Или она никогда больше не заговорит со мной, пока однажды я не приду домой и не увижу, что мой дом горит, а в земле воткнута табличка с надписью: «Нам нужно встречаться с другими», написанной на ней пеплом.
– Не играй со мной. – Мак тычет пальцем мне в грудь. – О чем он говорил? Вы двое знаете друг друга?
У нас снова есть публика, и опять, чувствуя на себе взгляды наших друзей, моя смелость покидает меня. Если я скажу ей правду наедине, есть шанс, что я ее потеряю. Если я скажу ей правду перед дюжиной других людей, я гарантированно ее потеряю. Она будет унижена перед всеми. И никогда меня не простит.
На этот раз ложь обжигает мой язык.
– Все, что знаю о нем, я слышал в городе или от тебя. Я бы не отличил его от любого другого парня, если уж на то пошло.
Маккензи замирает, едва дыша, и пристально смотрит мне в глаза.
У меня внутри бурлит паника, но внешне я сохраняю спокойствие. Придерживаюсь своей легенды. Я давно понял, что ловят тех, кто сомневается. Ключ к успешной лжи – поверить в нее. Потом отрицать, отрицать, отрицать.
– Драка была? – Мак склоняет голову набок, словно поймала меня в ловушку.
– Мак, да целые стадионы можно заполнить идиотами, которые напиваются и начинают творить всякое дерьмо. Даже если он был одним из них, я бы не запомнил.
Явно расстроенная, она поворачивается к Эвану.
– Купера действительно уволили?
На долю секунды я опасаюсь, что их новый платонический роман станет моей погибелью.
– Он подрабатывал летом в баре, где работает Стеф. – Эван даже меня убеждает своими словами. Что ж, видимо, мы по-прежнему на одной стороне, когда это нужно. – Это было временно.
Маккензи глядит мимо Эвана туда, где в кресле с книгой в руках устроилась Стеф.
– Стеф? – зовет Мак. – Это правда?
Не отрываясь от книги, Стеф кивает, спрятавшись за толстыми черными солнцезащитными очками.
– Это была летняя подработка.
На меня накатывает облегчение, а затем так же быстро растворяется, когда я замечаю, что к нам приближается Хайди. В ее выражении лица нерешительность.
Черт.
Я знаю этот взгляд. Озорство ради озорства. Хайди – девушка, которая никогда не упускала возможности устроить пожар, только чтобы послушать крики. Добавьте к этому тот факт, что в последнее время она злится на меня чаще, чем раньше, и что она не фанатка ни этой договоренности, ни самой Маккензи. Но, когда наши взгляды ненадолго встречаются, я молча умоляю ее не сдавать меня.
– Серьезно, ребят, я проголодалась, – скучающе протягивает она. – Мы можем уже убраться отсюда к чертовой матери?
И вот я чудом выбираюсь из этого дерьма живым.
Каждый день после этого я весь как на иголках. Оглядываюсь через плечо, ожидая, что Кинкейд снова подкрадется к нам. Мак, кажется, не обращает на это внимания, а мы с Эваном избегаем этой темы. Разоблачение было близко. Слишком близко. Что напомнило мне о том, насколько хрупки наши с ней отношения и как легко их можно разрушить. Осознание этого поражает меня сильнее, чем я думал. Она забралась мне под кожу, и с каждой секундой проникает все глубже.
В ночь нашей стычки с Кинкейдом, после того как Мак легла спать, я оказался в своей мастерской, выкуривая сигарету за сигаретой, как сумасшедший, надеясь, что никотин облегчит чувство вины, стресс и страх. Обычно я курю, только когда выпиваю, и даже это не жесткое правило. Но ложь, которую я выдал Маккензи, надломила меня.
Эван нашел меня там в час ночи, в пепельнице на моем рабочем столе было уже почти полпачки окурков.
– Мне нужно сказать ей правду, – сказал я с несчастным видом.
Он отмахнулся.
– Ты чокнулся? Что это даст, чувак? План сорвался. Ты с ней, потому что она тебе нравится.
– Но началось это с идеи отомстить Кинкейду. Я и она, наши отношения были основаны на дурных намерениях.
В конце концов, Эван убедил меня молчать. Хотя кого я обманываю? Долго убеждать не пришлось. Мысль о потере Маккензи разрывает мои внутренности в клочья. Я не могу потерять ее. И Эван ошибался – я с ней не потому, что она мне нравится.
Я влюблен в нее.
И поэтому я загоняю вину в самые дальние уголки своего разума. Я упорно тружусь, чтобы быть тем мужчиной, в котором Мак нуждается, которого заслуживает.
Однажды утром мы лежим в постели, и я делаю свой первый глубокий вдох почти за месяц. Едва проснувшись, она переворачивается и закидывает ногу мне на бедро. Непреодолимое чувство спокойствия, которого я никогда раньше не знал, окутывает меня, когда она прижимается к моей груди.