А он дело говорит. Я не готовлю. Вообще. Никогда. Ни разу. А что касается платы – каждый месяц, что прожила здесь, я оставляла чек на комоде Купера, но он постоянно отказывался обналичивать его. Так что я оставляла запасной для Эвана.
– Но… – Я закусываю нижнюю губу. – Ты не видел выражение его лица, когда он сбежал с пляжа.
– Эм, я видел все выражения его лица. – Он указывает на себя, пытаясь заставить меня рассмеяться.
Ладно. Это было немного забавно.
– Слушай, – начинает Эван, – в один прекрасный момент Купер напьется, а потом приползет к тебе просить прощения. Так уж это работает. Просто позволь ему пройти через это.
Я хочу верить ему. Несмотря на то, что мы с Купером абсолютно разные, но каким-то образом умудрились создать связь, которая сильнее чем то, что разделяет нас, глубже, чем шрамы, не дающие ему спать по ночам. Альтернатива слишком болезненна. Ведь я не в силах изменить свое происхождение, в точности, как и он. Если наши отношения не могут преодолеть подобного расстояния, мне не хочется представлять, какой моя новая жизнь будет без него.
Эван обнимает меня одной рукой.
– Я знаю Купера лучше, чем кто-либо. Поверь мне, когда я говорю, что он без ума от тебя. У меня нет причин лгать.
Подбадривающая речь Эвана хоть немного поднимает мне настроение. И, зевнув, я решаю пойти спать.
– Обещай, что разбудишь меня, если он позвонит тебе. Я волнуюсь.
– Обещаю. – Голос Эвана на удивление нежный. – Не напрягайся слишком сильно, Мак. Он скоро будет дома, хорошо?
Я слабо киваю.
– Хорошо.
«Скоро» происходит в четверть первого ночи, когда я просыпаюсь от беспокойного сна. Матрас прогибается рядом со мной. Я чувствую Купера, который забирается под одеяло. Он по-прежнему теплый после душа и пахнет зубной пастой и шампунем.
– Не спишь? – шепотом спрашивает он.
Я переворачиваюсь и ложусь на спину, потирая глаза. В спальне кромешная тьма, если не считать бледного света прожектора на стене дома, просачивающегося сквозь жалюзи.
– Нет.
Купер протяжно выдыхает через нос.
– Я говорил с Леви.
Так вот где он был? Я не уверена, какое отношение это имеет к нашей ситуации или ссоре, и часть меня хочет, чтобы он перестал тянуть время и сказал мне, все ли у нас в порядке. Но я сдерживаю нетерпение. Эван сказал, мол, его брату нужно время самому во всем разобраться. Может быть, это он и делает.
Поэтому я говорю:
– Да?
– Да. – Долгая пауза. – Я буду выдвигать обвинения против Шелли. За кражу денег.
– Ого. – Такой вариант не приходил мне в голову. Но все логично. Мать она ему или нет, она украла у него более десяти тысяч долларов. – Как ты себя чувствуешь из-за этого?
– Честно? Дерьмово. Она же моя мать, понимаешь? – Его голос срывается. – Не хочу думать, что она отправится в тюрьму из-за этого. С другой стороны, какой человек может украсть у собственного ребенка? Если бы я не нуждался в этих деньгах, может, и наплевал бы. Послал бы к черту. Но я откладывал каждый цент. Это заняло у меня годы.
Он разговаривает со мной. Это хороший знак.
Только вот затем Купер замолкает, и мы лежим вдвоем, не касаясь друг друга, словно боимся нарушить тишину. Спустя несколько секунд я понимаю, что ничто не мешает мне заговорить первой.
– Прости, – шепчу я ему. – Ранее я была не в себе. Я заняла оборонительную позицию, а потом набросилась на тебя. Это было подло, и ты этого не заслужил.
– Что ж, – произносит он, и, кажется, я слышу намек на улыбку в его голосе, – я предполагал, что это случится. Шелли действует мне на нервы, понимаешь? Мне хочется рвать и метать, когда она рядом. А потом вдобавок она взяла и украла мои деньги… – Я чувствую, как в нем нарастает напряжение, каких усилий стоит ему сдерживаться. Затем, глубоко вдохнув, Купер снова успокаивается. – Все, что я сказал тебе… это потому, что я злился на нее. Ты была права. Во мне было до черта дерьма еще до того, как ты появилась.
– Я понимаю. – Повернувшись набок, я нахожу его силуэт в темноте. – Мне казалось, что предложить тебе деньги – это хорошая мысль, что это поможет, но теперь я понимаю, почему тебя это так взбесило. Я не пыталась откупиться от проблемы или обесценить тебя, честное слово. Просто… так устроен мой мозг. Возникает проблема – нужно срочно найти решение. Украли деньги? Вот вам деньги. Видишь? Но это никак не должно было касаться наших банковских счетов. – На языке ощущается горечь от чувства вины. – В будущем, когда дело дойдет до чего-то подобного – проблем с семьей или деньгами, – я буду рядом, если нужна тебе. В ином случае – я отвалю.