– Она подслушивала! Ну, в какие игры играешь, то и получаешь.
Мне осточертело поведение Хайди. Последние шесть месяцев я заставлял себя улыбаться и терпеть это, но у всего есть границы.
– Ты ясно дала понять, что ненавидишь ее, как только мы начали встречаться. Я попросил тебя как друга сделать мне одолжение. Вместо этого ты воткнула мне нож в спину. Ей-богу, я думал, наша дружба крепче этого.
Хайди бросается вперед и швыряет мне в голову шлифовальный брусок, который я успеваю поймать, и только чудом он не попадает мне в лицо.
– Не надо тут взывать к моим дружеским чувствам! Все, что ты делал с лета, это вел себя так, будто я психопатка, которая не может слезть с твоего члена, но ведь это ты в один прекрасный день появился у моей двери пьяный и возбужденный, а на следующий – я вдруг оказываюсь преследовательницей.
– Откуда это вообще взялось?
– Ну ты и осел. – Хайди ходит вокруг стола. По-моему, слишком близко к зубилам и молоткам. – Да, ладно, прости, я совершила непростительную ошибку, когда стала испытывать к тебе чувства. Давай, можешь ненавидеть меня, твою мать. Я не помню, чтобы ты говорил мне, что наши развлечения закончились. У нас не было разговора, где ты мне сказал: «Эй, это всего лишь секс, и у нас все нормально, верно?» Однажды я просто получаю отказ, и все.
Меня ее слова повергают в ступор, и я заставляю себя припомнить наше прошлое лето. Все как-то расплывчато. Я даже не знаю, как мы оказались в постели в первый раз. Едва ли мы обговаривали какие-то детали. И точно не было разговора по поводу «кто мы друг другу». Никаких обсуждений, где мы бы установили основные правила для наших встреч. Я просто… предположил.
И, пока краска сходит с моего лица, а чувство вины скручивает все внутри, я понимаю, что, вероятно, был настоящим мудаком.
– Я и не думал, что ты себя так чувствуешь, – признаюсь я, держа дистанцию, поскольку не уверен, что ее очередной приступ гнева позади. – Считал, мы желаем одного и того же. Ну, а потом… думаю, мне показалось, что меня загнали в угол, поэтому и выбрал самый легкий способ свалить. Не хотел, чтобы все это стало таким неловким.
Хайди замирает, а после вздыхает и садится на стул.
– Ты заставил меня почувствовать себя какой-то случайной шлюхой. Как будто, даже несмотря на нашу дружбу, я ничего для тебя не значу. Это очень ранит, Куп. Поэтому я так на тебя злилась.
Черт. Хайди всегда прикрывала меня. Я так беспокоился о собственной заднице, что даже не обратил внимания, как скверно с ней поступил.
– Иди сюда. – Я протягиваю к ней руки.
Мгновение спустя она встает и позволяет обнять ее, однако перед этим все же успевает треснуть меня по ребрам.
– Мне жаль, – говорю я ей. – Я не хотел тебя ранить. Если б я увидел, что кто-то так с тобой обошелся, то выбил бы из него всю дурь. Это было совсем не круто.
Я замечаю, как, к ее глазам подступают слезы, и она торопливо стирает их.
– Что ж, мне тоже жаль. Наверное, стоило взять себя в руки и в конце концов поговорить с тобой по-взрослому, а не вымещать злость на твоей девушке.
Ах, чертова Хайди. Никогда с этой девчонкой не угадаешь. С нее станется.
Я чуть сжимаю ее в объятиях и отпускаю.
– У нас все нормально?
Она пожимает плечами.
– Да, будет.
– Если желаешь, чтобы я еще немного поунижался, только скажи. – Я устало улыбаюсь. – У меня чертовски хорошо это получается последние пару недель.
Ее губы изгибаются в ухмылке.
– Цветы на пороге говорят об обратном. Но да, запросто можешь еще поунижаться. Нельзя сначала вести себя как придурок, а потом ожидать, что быстро отделаешься.
Я вздрагиваю.
– Боже. Нет. Не позволяй мне легко отделаться. – С губ срывается стон. – Я кое-что понял. Я Эван. Я поступил с тобой, как Эван.
Хайди истерически смеется, сгибаясь пополам.
– О господи, да! – воет она, и, когда, наконец, заканчивает хохотать, слезы на ее щеках не от боли, а от смеха. Хайди улыбается мне и говорит: – Думаю, это достаточное наказание.
Я знаю Хайди достаточно хорошо, чтобы быть уверенным – мы все уладим, особенно после нашего откровенного разговора в гараже. Самое сложное сейчас – это Мак, чья решимость игнорировать меня превзошла даже мои самые пессимистичные ожидания. Две недели превращаются в три, а эта упрямица продолжает вести себя так, будто меня не существует.
Я стал писать ей сообщения после работы, в награду за то, что продержался весь день, не оставив ей дюжины голосовых сообщений. Не то чтобы она когда-то отвечала, но я все же надеюсь на чудо.