Наши взгляды встречаются. Он кивает. Я киваю в ответ, пульс взлетает до небес. Буквально через три секунды мы с Эваном оказываемся в коридоре, где нет свидетелей.
Довольно странно, как хорошо мы знаем некоторых людей, даже несмотря на долгую разлуку. Воспоминания о нас двоих пронизывают меня, словно приятный ветерок. Ходить по этому дому вместе с ним – будто вернуться в старшую школу. Прокрадываться и убегать из дома в любое время. Держаться за стены, лишь бы стоять прямо. Истерически смеяться, но так, чтобы не разбудить весь дом.
– Привет, – говорит он, неловко раскрывая для меня свои объятия, которые я принимаю, ведь не принять оказалось бы еще более неловко.
Эван всегда умел хорошо обниматься.
Я заставляю себя не задерживаться в его объятиях, не вдыхать его запах. Тело Эвана теплое и мускулистое, такое же знакомое, как и мое собственное. Я знаю каждый сантиметр этого высокого восхитительного парня.
Я делаю поспешный шаг назад.
– Что ж, я услышал новости. Это очевидно. И хотел выразить соболезнования. – Эван почти застенчив. Руки в карманах. Голова наклонена, он смотрит из-под густых ресниц. Не могу представить, сколько уговоров потребовалось, чтобы заставить его прийти сюда.
– Спасибо.
– И да, – он достает из кармана синий леденец, – я принес тебе это.
Я не плакала с тех пор, как узнала, что моя мать больна. И вот, принимая дурацкий леденец из его рук, я чувствую, как перехватывает горло и слезятся глаза.
Внезапно я переношусь в то время, когда мы впервые обменялись леденцами. Очередные похороны. Еще один мертвый родитель. Это случилось после того, как отец Эвана, Уолт, погиб в автокатастрофе. Вождение в нетрезвом виде, потому что таким безрассудным, склонным к саморазрушению человеком был Уолт Хартли. К счастью, больше никто не пострадал, но жизнь Уолта оборвалась на темной дороге той ночью, когда он потерял управление и врезался в дерево.
В то время я, двенадцатилетняя, понятия не имела, что взять с собой на поминки. Мои родители принесли цветы, но Эван был таким же ребенком, как и я. Что ему было делать с цветами? Все, что я знала тогда: что мой лучший друг и мальчик, в которого я всегда была влюблена, сильно расстроен, и все, что у меня имелось в кармане, это один жалкий доллар. Самой необычной вещью, которую я могла себе позволить в магазине, оказался леденец на палочке.
Эван плакал, пока я тихо сидела рядом с ним на задней террасе его дома. Трясущейся рукой он сжимал леденец, а затем прошептал: «Спасибо, Джен». Мы просидели в тишине больше часа, глядя на волны, плещущиеся о берег.
– Заткнись, – бормочу я себе под нос, сжимая леденец в ладони. – Ты такой идиот.
Несмотря на мои слова, мы оба знаем, что я глубоко тронута.
Эван многозначительно улыбается и проводит рукой по галстуку, поправляя его. Он выглядит мило, но не слишком. Есть что-то такое в том, как костюм сидит на нем. Что-то опасное.
– Тебе повезло, что я нашла тебя первой, – говорю я ему, как только снова могу произносить слова. – Не уверена, что мои братья будут такими же дружелюбными.
Он пожимает плечами с равнодушной ухмылкой.
– Келлан бьет хуже девчонки.
Как типично.
– Обязательно передам ему, что ты так сказал.
Очередные мои кузены мельком замечают нас из-за угла и выглядят так, будто ищут повод поговорить со мной, поэтому я хватаю Эвана за лацкан и толкаю его в прачечную. Я прижимаюсь к дверному косяку, а потом проверяю, нет ли никого поблизости.
– Не вынесу еще одного разговора о том, как же я напоминаю им маму, – стону я. – Блин, парни, в последний раз, когда вы меня видели, я даже твердую пищу не ела.
Эван снова поправляет галстук.
– Они думают, что так помогают.
– Ну, это не так.
Каждый желает сказать мне, какой же великолепной женщиной была моя мать и как важна была для нее семья. Это почти жутко – слышать, как люди говорят о женщине, которая совсем не похожа на ту, что я знала.
– Как ты держишься? – хриплым голосом спрашивает Эван. – На самом деле.
В ответ я лишь пожимаю плечами. Это же вопрос, не так ли? Его мне задавали уже дюжину раз всеми возможными способами за последние пару дней, и у меня до сих пор нет нормального ответа. Ну, или по крайней мере ответа, который хотели бы услышать люди.
– Не уверена, что вообще что-то чувствую. Не знаю. Может, я до сих пор в шоке или что-то в этом роде. Всегда ожидается, что эти вещи произойдут за доли секунды или в течение долгих месяцев. Но это… Как будто меня не предупредили должным образом. Я приехала домой, а через неделю она умерла.