Хайди проводит рукой по своим коротким волосам и продолжает глядеть на меня. В выражении ее глаз я вижу вспышку гнева. Намек на жалость. И блеск чего-то еще. Чего-то мстительного и тревожного.
– Мак об этом ни слова, – предупреждаю я Хайди. – Никогда.
Глава двадцать четвертая
Всю следующую неделю я ускользаю от Престона с таким мастерством, жаль, это не является олимпийским видом спорта. Если бы это было так, Бонни оказалась бы достойным конкурентом. Однажды ночью она прикрыла меня в нашем общежитии, открыв дверь обнаженной до пояса, чтобы отпугнуть его. Какой бы непристойностью ни занимался Престон в свободное время, он по-прежнему боится публичного смущения. Поэтому, когда Бонни начала кричать во все горло, а наши соседи по коридору высунули головы из дверей, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот переполох, Престон быстро отступил.
Игнорировать его сообщения и телефонные звонки легко. Спрятаться от него в кампусе сложнее. Я выхожу через черный ход каждого класса на несколько минут раньше или на несколько минут позже, чтобы убедиться, что он меня не ждет. Заставляю одноклассников, с которыми я подружилась, писать мне предупреждение, когда его замечают поблизости. Это требует больших усилий, но это лучше, чем быть загнанной в угол.
Кажется, все в моей жизни свелось в итоге к тому, чтобы прятаться: от Престона, скрывать свою работу над отелем от родителей, искать тайные пути для встреч с Купером. Мне не хочется рисковать тем, чтобы в кампусе кто-то узнал о нем и настучал на меня Престону. Я также думаю, что и Купер прячет меня от Эвана, поэтому наши встречи становятся все более изобретательными.
И хотя у нас до сих пор не было Великого Разговора о том, встречаемся ли мы – мы не можем оторваться друг от друга. Я зависима. Совершенно зависима от него. Бонни называет меня «членодержимой». Я бы поспорила с ней, если бы она не была права абсолютно во всем с момента нашего знакомства.
В субботу вечером я встречаюсь с Купером в одном из наших обычных мест на пляже недалеко от его дома. Этот район Авалон-Бэй больше всего пострадал от последних двух ураганов и был почти заброшен в течение многих лет. Здесь стоят пустые дома и ветхие прибрежные рестораны. Старый рыбацкий пирс сломан и по большей части затоплен океаном. Мы отпускаем Дейзи с поводка, чтобы она немного побегала, и собака, не теряя времени, отправляется терроризировать крошечных песчаных крабов и гоняться за птицами.
Остановившись, Купер присаживается на корягу, а затем тянет меня к себе на колени, усаживая лицом к себе. Обе руки обхватывают мою задницу, пока я слегка царапаю кончиками ногтей его шею вверх и вниз, как он любит.
– Продолжай в том же духе, – предупреждает он, – и я трахну тебя прямо здесь, перед этими чайками.
– Животное, – говорю я, прикусывая его губу.
– А ты та еще штучка. – Он целует меня. Сильные руки скользят по моим ребрам, дразняще сжимая грудь, прежде чем спуститься на талию. Он прерывает поцелуй, его взгляд находит мой. – Я тут подумал. Сегодня вечеринка. Пошли со мной.
Я поднимаю бровь.
– Ну не знаю. Мы предстанем перед всеми. Ты уверен, что готов к этому?
– А почему бы и нет?
Наши прятки не были явной темой для разговора, скорее негласным соглашением. Изменение этого соглашения неизбежно повлечет за собой кое-какие последствия. Это не значит, что я недовольна тем, что теперь у нас все официально. Скорее, удивлена.
– Итак… – Я пробегаюсь ладонями по его груди, чувствуя каждый твердый мускул, опускаясь вниз до тех пор, пока не натыкаюсь на пояс его джинсов. – Это типа свидание.
– Типа свидание, ага. – Купер делает эту штуку – облизывает губы, думая, будто от этого он становится невероятно очаровательным. Это раздражающе горячо.
– Что означало бы, что мы типа встречаемся.
– Давай сделаем вот как. – Купер убирает мои волосы с плеча, а затем наматывает себе на кулак и тянет. Совсем чуть-чуть. Это тонкий, вызывающий воспоминания жест, который стал нашим сокращением от «я хочу сорвать с тебя одежду». Например, когда я кусаю его губу, или дергаю его за джинсы, или смотрю на него, или дышу. – Я никого больше не трахаю. Я не хочу, чтобы ты трахалась с кем-то еще. Если кто-нибудь посмеется над тобой, я разобью им лицо. Как тебе такое?
Едва ли это поэтично, но, возможно, это самая романтичная вещь, которую мне когда-либо говорили. Купер, конечно, может быть слегка суровым и грубоватым иногда, но мне это нравится.