К счастью, Мак набирается смелости рассказать мне правду до того, как моя фантазия переходит все мыслимые границы.
– Помнишь, ты показывал мне забавную историю про одного парня? Ну, ту, в которой девушка искала тампоны в ванной его матери?
Мои брови взлетают вверх. А это здесь причем?
– Да…
– Это мой веб-сайт, я его создала. «ПареньТерпитНеудачу». Это спин-офф от «ПодружкаТерпитНеудачу».
– Погоди, ты серьезно?
Маккензи пожимает плечами.
– Ага.
Вот дерьмо.
– И ты сделала деньги на этом?
Очередное смущенное пожатие плечами. Это сбивает меня с толку, поскольку я не понимаю, почему она стесняется.
– Маккензи, это круто, – говорю я.
– Не думаешь, что это глупо? – Она смотрит на меня своими большими, полными надежды зелеными глазами. Я не уверен, стоит ли мне чувствовать себя мудаком из-за того, что она подумала, будто я стану осуждать ее за это.
– Конечно, нет. Я под впечатлением. Когда мне было двадцать, я сжег макароны с сыром.
Вообще-то я до сих пор их сжигаю.
– Мои родители ненавидят то, что я сделала. – Ее голос звучит угрюмо. Как всегда, когда речь заходит о родителях, но в последнее время все чаще. – Словно я сделала тату на затылке или что-то такое. Они продолжают ждать, пока я «вырасту из этого». – Злясь, Мак делает воздушные кавычки и пинает песок. – Они не понимают.
– А что тут понимать? Их дочь еще не может сама арендовать машину, зато уже успела стать миллионершей.
– Им стыдно. Родители думают, что это ерунда уровня старшей школы. Да и пофиг, может, так и есть. Но что в этом плохого, если людей это веселит? Мой бизнес для них кажется развлечением. Все, чего хотят родители, – чтобы я получила достойный уважения диплом, вышла замуж за богатого парня и стала похожа на свою мать, которая занимается только благотворительностью. Все дело в том, какими мы предстаем перед людьми. Насколько правильно мы выглядим перед обществом.
– Ну, это звучит чертовски тупо. – Я качаю головой, поскольку действительно этого не понимаю. Богачи покупают титулы, чтобы впечатлить других богачей, которые, в свою очередь, также купили свои титулы, лишь бы впечатлить их. Порочный круг расточительства и претенциозности. – Сотни тысяч долларов тратятся на университет только для того, чтобы хорошо выглядеть перед кем-то? Да пошло оно.
– Я даже не хотела идти в Гарнет. Это было только для того, чтобы они поддержали мой академический отпуск, дабы я могла заняться созданием приложения и расширить бизнес. Но с тех пор, как я попала сюда, все, о чем я думала, – это как решить новую задачу, найти новое деловое предприятие, которое взволнует меня так же сильно, как мои веб-сайты, когда я только запускала их.
– Что ж, как по мне, так сделай это. И плевать на то, что думают другие.
– Проще сказать, чем сделать, – отвечает она со знакомым трепетом в голосе.
Дейзи приносит нам маленького краба-отшельника, прячущегося в панцире, которого Мак берет и ставит обратно на песок, а после находит другую палку, чтобы бросить собаке.
– Да, ну и что? – Ее родители всегда были пугающим препятствием на пути к осознанию того, чего она действительно хочет от жизни. Для человека со всеми преимуществами – это ерунда. Она сильнее этого. – Если ты желаешь этого достаточно сильно, борись. Набей шишек. Что самое худшее, что они могут сделать? Лишат наследства? Если ты будешь с ними честна насчет того, как тебе это важно, и они все же не поддержат тебя, ты действительно будешь по ним скучать?
Маккензи издает тихий вздох.
– Честно? Иногда я задаюсь вопросом, любят ли они меня вообще. Большую часть времени я всего лишь реквизит или фигура на доске в их большой политической игре. Я для них как материал, из которого они лепят, что хотят.
– Я бы рассказал тебе кучу отстойных семейных историй, – говорю я ей. – Так что я понимаю. Это не одно и то же, но поверь мне, я знаю, что такое чувство одиночества. И когда тебя не любят. Постоянно пытаешься заполнить эту пустоту хоть чем-то, чем угодно. Я уже почти готов простить отца за то, что он был злобным ублюдком, представляешь? У него была зависимость. Все, к чему он прикасался, превращалось в дерьмо. И в конце концов это его убило. Я даже не расстроился по этому поводу. Все, что у нас тогда оставалось, – это наша мать. На некоторое время. Но и она потом слиняла. Быстрее бросить нас они не могли. – У меня перехватывает дыхание. – Я так долго боялся, что в итоге превращусь в одного из них. Боялся, что я напрасно плыву против течения, и что закончу жизнь в канаве, или стану таким же бездельником.