– Тейт? – повторяю я с улыбкой. – О, он горячий.
Алана взмахивает рукой.
– Не-а, с этим покончено. Мне тоже уже надоела вся эта ерунда с «друзьями с привилегиями».
– А у меня никогда такого не было. – Я самокритично пожимаю плечами. – Моя история перепихов включает в себя Купера и четырехлетние отношения с парнем, который, очевидно, трахал все, что движется.
Стеф строит гримасу.
– Честно говоря, я до сих пор не могу поверить, что ты встречалась с этим придурком.
Меня будто ударяют по лбу.
– Ты знаешь Престона?
В ее словах чувствуется тревожная фамильярность.
– Что? О, нет, не знаю. Я имею в виду, я знаю о нем. Купер рассказал нам, что тот изменял тебе – я просто считаю, что все изменщики – гады. – Стеф тянется к своему кофе, делает глоток, на секунду отворачивается от меня, прежде чем бросить ободряющий взгляд. – И послушай, не беспокойся о Хайди. Купер без ума от тебя.
– А Хайди уже достаточно припугнули, чтобы она вела себя прилично, – заканчивает Алана, а затем хмурится, едва лицо Стеф приобретает выражение «я пинаю тебя под столом». Их намеки такие же тонкие, как отбойный молоток.
Это не первый раз, когда я ловлю подобный обмен репликами между этими двумя, будто они ведут целый невысказанный разговор, в котором я не участвую. Мои отношения со Стеф и Аланой значительно потеплели – и я не сомневаюсь в искренности Купера, когда дело касается нас двоих, – но у меня сложилось отчетливое впечатление, словно я еще многого не знаю об этой компании. Очевидно, я не могу рассчитывать на то, что так быстро окажусь в кругу доверия.
Но почему мне кажется, что их секреты обо мне?
У меня нет возможности обдумать этот вопрос, поскольку мой телефон вибрирует в кармане. Это моя мать. Опять. Этим утром я проснулась от нескольких пропущенных сообщений от нее, в которых она разглагольствовала о том, что я пропустила несколько ее сообщений вчера вечером. Я стала периодически блокировать ее номер, просто чтобы немного отдохнуть от этих атак. Одна тирада за другой по поводу моего разрыва с Престоном. Больше нечего сказать по этой теме. Во всяком случае, мне.
Но моя мать намерена заставить меня поговорить об этом. Я пялюсь на телефон, и вижу, что она бросила писать и теперь звонит мне. Я отправляю звонок на автоответчик, когда мне приходит срочное сообщение от Бонни, оповещающее о том, что Судный день настал.
– Что случилось? – Стеф наклоняется ко мне, очевидно, явно встревоженная тем, что кровь отхлынула от моего лица.
– Мои родители здесь.
Ну, не здесь, конечно. В моем общежитии. Бедняжка Бонни попала в ловушку и ждет дальнейших указаний.
Бонни: Что мне с ними делать?
Я: Отправь их в кофейню. Я встречусь с ними там.
Я знала, что это произойдет: уклонялась от звонков и сообщений, избегала общения. Но это был только вопрос времени, когда они придут за расплатой.
Никто не уходит от моего отца.
Извинившись, я отказываюсь от обеда и тащусь обратно в кампус с подскакивающим давлением. После короткого телефонного звонка лучшее, что я могла сделать, это заманить их в общественное место. Мои родители не посмеют устроить сцену. Здесь у меня есть стратегическое преимущество – и путь к отступлению.
Тем не менее, когда я захожу в кафе и вижу, как они сидят у окна в ожидании своей негодяйки-дочери, я изо всех сил пытаюсь заставить себя шагать вперед. Неважно, сколько мне лет, – сейчас я снова шестилетняя девочка, стоящая в гостиной, и мой отец ругает меня за то, что я пролила фруктовый пунш на платье перед фотосессией для рождественской открытки, после того, как он специально сказал мне пить только воду, а моя мать в это время стоит в уголке, рядом с баром.
– Привет, – приветствую я их, вешая сумочку на стул. – Извините, если заставила вас ждать. Я обедала с друзьями в городе…
Я прерываюсь, когда вижу, с каким нетерпением смотрит на меня отец. Он одет в костюм, один рукав чуть закатан, дабы показать часы. Я получаю сообщение. Громкое и ясное. Он пропускает встречи, и кто знает, какие еще события, которые способны изменить мир, – и все ради того, чтобы позаботиться о заблудшем отпрыске. Как я смею заставлять его быть родителем?