— Прекрасные новости. Уверен, у вас все будет хорошо.
— Папа меня не убил, когда узнал о нас, а, значит, шансы есть. Еще раз спасибо тебе за помощь. Сложный был шифр?
— Легче легкого, — глядя начальнице в глаза, соврал Грег. — Передавай привет брату. Вам, наверное, много раз говорили, что вы похожи?
Детектив Нур открыла дверь своей машины.
— Да. Это из-за синтетической крови. Папа говорит, что у наших братьев и сестер тоже будут серебряные волосы и фиалковые глаза… были бы, — поправила она себя.
— Он не хочет продолжать исследования?
— Может быть, позже. Ты хочешь продолжить традицию Ларри и Лаурелии? Завести обращенную подружку, которая питается синтетической кровью?
Мистер Хант задумался над ответом, и Терри пришла ему на помощь — на свой лад.
— Я знаю, что нет. Тебе нравится Миа, секретарша Говарда.
— С чего ты взяла? — удивился Грег, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.
Детектив Нур закатила глаза.
— Когда у нее ломается компьютер, она обращается к тебе чаще, чем к ребятам из отдела Даниэля. Ладно, мистер. Я никому не раскрою ваш секрет. Удачи с задушенными дамами. В следующий понедельник вернусь и первым делом приглашу вас на кофе.
Эпилог. Ларри
23 июля 2009 года, ранний вечер
Орландо, штат Флорида, США
Мама приподняла волосы, еще не собранные в прическу, и оглядела серьги, повернувшись к зеркалу сначала одним, а потом — другим боком.
— Ларри, они восхитительны, — вынесла вердикт она. — Откуда ты достал фиалковую бирюзу?
— Секрет.
Она рассмеялась и взяла с туалетного столика щетку для волос.
— Я поняла. Мой сын настолько богат, что не может позволить себе пойти в ресторан с женщиной в дешевых украшениях.
Ларри сидел в одном из мягких плюшевых кресел маминого будуара, маленькой уютной комнаты, где она принимала самых близких друзей и особо важных гостей. Обстановка была скромной: ни следа броских дорогих вещей, мягкие пастельные тона, полное отсутствие острых углов, ткани, по которым так и хотелось провести рукой. На невысоком столике стояла открытая бутылка шампанского в сопровождении пары бокалов. Один из них, принадлежавший Ларри, был пуст.
— Ты меня смущаешь, мама.
— Хочешь сказать, что я — не та женщина, с которой ты пойдешь в ресторан? Так и знала, Лариэль. Это из-за разницы в возрасте?
Он расхохотался.
— А вроде ты, в отличие от меня, не прикасалась к шампанскому.
От вороха шпилек, которые мама еще мгновение назад держала в руках, не осталось ни одной. Ларри много раз наблюдал за тем, как она это делает, и удивлялся ловкости ее пальцев. Велурия Родман выпустила из прически несколько прядей, критически осмотрела вечерний макияж, встала и оглядела себя в полный рост. На ней было узкое бархатное платье цвета лаванды, высокие каблуки утопали в ворсе ковра. Мужчина, который приходит в ресторан в компании такой женщины, может гордиться собой, но постоянную боевую готовность это не отменяет.
— Для старушки я выгляжу неплохо, — констатировала она. — Хватит трепать манжеты, Ларри. Ты не защищаешь докторскую диссертацию и не сдаешь на права. Я всего лишь знакомлюсь с твоей дамой.
Всего лишь, мысленно повторил он. Это хуже, чем докторская диссертация и практический экзамен на вождение, вместе взятые. Казалось бы, волноваться не о чем, но Ларри не находил себе места еще со вчерашнего дня, с той минуты, когда мама приняла его предложение поужинать в компании Терри.
— Надеюсь, она тебе понравится.
— Твой выбор мог пасть только на достойную женщину.
— А Вэл ты считала достойной?
Мама опустилась на стул возле зеркала.
— Это в прошлом, дорогой, — примирительно сказала она. — Ты полюбил чудесную девушку, и Валери тоже найдет свое счастье. Люди и темные существа встречаются и расстаются. Мы развиваемся, жизнь не стоит на месте. В том, чтобы делать выбор в пользу другого партнера, нет ничего страшного. Намного хуже оставаться в придуманных кем-то рамках и убеждать себя в том, что это правильно.
— Я не уверен, что ее люблю, — заметил Ларри.
Губы мамы, едва тронутые нежно-розовой перламутровой помадой, дрогнули в улыбке, и он почувствовал, что краснеет.
— Нам хорошо вместе, — торопливо уточнил он.
— Не сомневаюсь, дитя. Я вижу, как меняется твой взгляд, когда ты заговариваешь о ней. Это делает меня счастливой.
Дитя. Как давно она не обращалась к нему, используя это слово. Древнее, теплое, очень личное слово.