— Простите, мэм. Кажется, это личная вещь лорда Родмана. Возможно, там хранится дневник…
Ларри похлопал себя по карманам джинсов и нашел канцелярскую скрепку.
— Отец не вел дневник, — сообщил он сыну дворецкого. — И, если честно, не представляю, при каких обстоятельствах завел бы таковой. — Ларри вставил один из концов скрепки в замок шкатулки и принялся осторожно поворачивать импровизированный ключ. — Он тщательно записывал все, что связано с исследованиями, но личные дневники… что это?..
Шкатулка была доверху наполнена письмами. Ларри увидел их за мгновение до того, как в ноздри проник аромат духов. Сладкий цветочный запах. Из тех, которые мать люто ненавидела.
— «Альберту Родману, доктору медицины, Треверберг, старая половина, особняк «Тенистый пруд», — прочитала Лора адрес на одном из конвертов. — Ты уверен, что хочешь это открывать, Лариэль?
— Нет, — ответил Ларри, после чего извлек из конверта тонкий лист и углубился в чтение.
За первым письмом последовало второе, потом — третье. На четвертом Лора не выдержала.
— Что это? — спросила она.
— Любовные письма.
Сестра вытянула шею, заглядывая ему через плечо.
— Мамины? — уточнила она.
Ларри опустил руку с письмом.
— Боюсь, что нет, — ответил он после паузы.
— И как ты определил, умник? По стилю? Много любовных писем мамы ты прочитал?
— Там инициалы вместо подписи. Не мамины. Да и почерк не ее. Слишком много завитушек. И буквы намного крупнее.
Лора заглянула в шкатулку, оценивая количество писем.
— Там есть даты, — продолжил Ларри. — 1973, 1974. Я хочу просмотреть остальное.
Сестра наконец-то вспомнила про сигарету, которая к тому времени уже истлела, бросила ее на пол и достала новую. Алая помада оставила след на тонком фильтре.
— Но там же чертовски много писем, — неуверенно возразила она.
— Мне наплевать, — отрубил Ларри с упорством, хорошо знакомым тем, кто продолжает добиваться неприятной правды, пусть и знает, что это причинит ему боль. — Я просмотрю все чертовы письма и пойму, что здесь происходит, ты меня поняла, Лаурелия?
Трель его сотового телефона в мертвом воздухе особняка показалась звуком из другого мира. Звонил юрист. Должно быть, хочет убедиться в том, что они нашли дом и смогли войти.
— Да, Билл.
— Привет, Ларри. Не отвлекаю? Как там особняк доктора Родмана?
— Великолепно, мы как раз его осматриваем.
— Прекрасно. Я позвонил… — В голосе Уильяма послышались нехарактерные для него нотки. Неуверенность и настороженность. — Пришли ребята из полиции. Осведомились, где тебя можно найти. До этого они были у доктора Хобарта, и он отправил их ко мне.
Ларри повертел в руках письмо.
— А что им нужно?
— Они хотят задать тебе несколько вопросов насчет Юджина Фрая.
— Да-да, приятель Терри Нур…
— Боюсь, что бывший приятель, Ларри. Утром седьмого июля его нашли в Ночном квартале с перерезанным горлом. Ты провел ночь с шестого на седьмое с ним, да?
— Да, — машинально кивнул Ларри, переваривая новость. — В смысле — с перерезанным горлом?..
Лора ахнула, но от комментариев и вопросов воздержалась.
— Они опросили барменов, официантов и таксиста, последний подтвердил твое алиби. Все, что им нужно — твоя помощь как свидетеля. Сказать, чтобы подождали?
— Пусть едут ко мне. Адрес у тебя есть.
Глава десятая. Выписка из дневника доктора Филиппа Хобарта
10 августа 1945 года
Пригород Лондона, Великобритания
Вчера я сказал Альберту, что новые витки эволюции природа запускает в стремлении избавить человеческую душу от зачатков зла. Мы оба восприняли это как отличную шутку и от души посмеялись за четырехчасовым чаем. Любому ученому известно, заверил меня и Бэзила Альберт, что зачатки зла в людях и темных существах природа бережет как зеницу ока, ведь если зло исчезнет, в эволюции не будет смысла. Но есть предел всему, в том числе, и терпению природы, возразил я. Альберт сказал, что нет: мы видели, что происходило во время войны, но мир не рухнул, люди улыбаются, ходят на работу, отстраивают дома, заводят семьи, рожают детей. А все потому, что природа сама по себе зло. Творец, который, если верить некоторым человеческим религиям, создал Вселенную актом абсолютной любви — ложь. Такой создатель отрицал бы самого себя. Он не сидел бы, сложа руки, глядя на то, как одна раса его детей, якобы избранная, уничтожает другие — недостойные — расы. Творец, как и любая сущность, наделенная властью, должен быть жесток. Что можно сказать о творце, который создал этот мир?..