— Как папа? — спросил доктор Хобарт.
— В кругосветном путешествии. Мама уговорила его оторваться от работы, кто бы мог подумать. Оба чувствуют себя великолепно и бомбардируют меня снимками экзотических уголков. В последнем разговоре сообщили, что приобрели редкую орхидею и отправят ее с посыльным. Должна приехать дня через три. И радости моей не было бы предела, если бы папа не переводил разговор на работу каждые пять минут.
— Конкуренты поедают? — с сочувствием поинтересовался Филипп.
Велурия откинулась на спинку обитого белой кожей кресла и устало дернула щекой.
— Конкурент у нас, по большому счету, только один.
— HPI, — кивнул гость.
— Осталось понять, что на уме у мистера Хофманна. С одной стороны, если бы он хотел монополии, он давно бы сожрал всех, а нас — в первую очередь. С другой стороны… — Она посмотрела на свои ногти. — Мы подумываем о присоединении.
Филипп чуть ослабил узел галстука.
— Ты обсуждала этот вопрос с Патриком?
Велурия поиграла бровями.
— Патрик, — повторила она со значением. — Вы знакомы?
— Он управляющий международного фармацевтического концерна, а я — один из управляющих партнеров международной сети клиник. Мы встречаемся на каждом более-менее крупном мероприятии и практически на каждой научной конференции, которая имеет отношение к химии или медицине. Разумеется, мы знакомы. Так что, вы обсуждали с ним вопрос присоединения?
Она покачала головой.
— Нет. Обсуждала в личной беседе с Эдвином, его заместителем. Не думаю, что HPI в нас заинтересованы. Если отбросить пафос, мы — стотысячный фармацевтический заводик, пусть и можем похвастаться кристальной чистой репутацией.
— Что об этом думает твой отец?
— Он и слышать не хочет, но решение будет принимать совет директоров.
— Очень радикально, — вынес вердикт Филипп.
Велурия посмотрела на то, как вошедшая секретарша ставит перед ним чашку с зеленым чаем.
— Знаю, что ты хочешь сказать, — заговорила она, когда девушка вышла. — Альберт бы этого не одобрил.
— Я помню, что он высказывался в пользу слияния. Вместе мы могли бы составить HPI серьезную конкуренцию.
— Ты с этим согласен?
— Я не был против, — уточнил Филипп.
Бывшая миссис Родман поднялась из кресла и подошла к орхидеям.
— После смерти Альберта многое изменилось, — сказала она. — Кстати, я удивлена. Ты должен разгребать дела компании, но сидишь здесь.
Холод в ее голосе появился неожиданно — так неизвестно откуда взявшиеся облака затягивают небо, бывшее чистым еще мгновение назад.
— Деловых партнеров у меня не будет, — произнес Филипп, делая глоток чая.
— Вот как, — проронила Велурия. — Треверберг и Штаты? Один?
— Альберт не занимался делами бизнеса. Его интересовала только наука. Наука, наука и еще немного науки. С моей точки зрения здесь мало что изменится.
— А как же его сын?
Не услышав ответа, госпожа вице-президент отложила миниатюрные ножницы, которыми подрезала высохшие части корней, и медленно повернулась к Филиппу.
— Ваш сын, — поправил он, поймав ее взгляд.
— Что Ларри думает по поводу новой работы?
— Я с ним об этом не разговаривал.
Велурия вернулась в свое кресло и достала ежедневник.
— Ты приехал для того, чтобы поговорить со мной о Ларри?
— Нет.
— О компаниях?
— Нет.
— Мистер Хофманн попросил тебя лично узнать, как у меня дела?
Филипп отставил чашку.
— Нет, — повторил он в третий раз. — Я приехал для того, чтобы задать тебе личный вопрос. Надеюсь, ты мне поможешь.
— Слушаю, — кивнула женщина.
— Полагаю, ты встречалась с Девиной. На похоронах ли, до похорон, после похорон. Мне нужно знать, где она живет. Я хочу с ней поговорить.
Велурия со вздохом прикрыла глаза.
— Я могла бы догадаться.
— Как ты, наверное, знаешь, она долгое время была нашей с Альбертом ассистенткой.