— Мы живем в этом особняке уже семь лет, — произнесла она. — Завтракаем, обедаем и ужинаем за одним столом. Много времени проводим вместе. Гуляем. Ходим в театр и оперу. Беседуем. Читаем друг другу вслух.
— И что же ты обо мне знаешь?
— Ну, — она подняла лежавшую на подлокотнике кресла руку, и кольцо блеснуло в свете каминного пламени, — ты перечитал все книги папиной библиотеки, прекрасно рисуешь, играешь на рояле, хорошо танцуешь, не куришь и не пьешь, любишь верховую езду, часто помогаешь садовнику ухаживать за цветами и подстригать деревья, иногда готовишь еду вместе с поваром. Ты знаешь тридцать пять языков, включая мертвые, интересуешься медициной, химией, археологией, историей, лингвистикой и еще сотней тысяч наук. Ты не любишь спать, страшно злишься, когда видишь беспорядок и всех ненавидишь.
— Кроме тебя и отца, — поправил Тристан.
— Кроме меня и отца, — согласилась Терри. — Разве я мало о тебе знаю?
— Как ты думаешь, Терпсихора, в какой момент люди могут сказать, что они хорошо знакомы друг с другом?
Сестра наконец посмотрела на него, отвернувшись от ярко пылавших дров.
— Когда совместно спланируют и провернут ограбление банка? — предположила она с улыбкой.
— Когда один будет знать все о прошлом другого, но они останутся друзьями.
Во взгляде Терри промелькнуло сомнение.
— Тебе удалось узнать что-нибудь о моем прошлом?
Я знаю о твоем прошлом намного больше, чем тебе бы хотелось, сестрица. Да и мне, если разобраться, тоже.
Но вслух Тристан, конечно же, сказал другое.
— Нет, Терпсихора. Я говорю о своем прошлом. О том, кто был до меня.
Она поднялась из кресла, подошла к столу и остановилась в нерешительности, сложив руки за спиной.
— Мы с тобой никогда не говорили об этом, верно? — продолжил Тристан.
— Только потому, что ты не хотел. Что-то изменилось?
— Нет. Я по-прежнему не хочу об этом говорить. И не буду. Я покажу.
Сестра опустила глаза и несколько секунд изучала карандашный набросок. Единственным звуком, нарушавшим тишину комнаты, было потрескивание поленьев в камине. Казалось, даже старинные часы на стене, давнишний подарок доктора Родмана, не отмеряли мгновения привычным шелестящим «тик-так».
— Почему ты всегда рисуешь меня с длинными волосами? — заговорила она.
— Потому что они идут тебе больше, чем эта уродливая стрижка. Зато она подчеркивает твои восхитительные скулы, сестрица. Хочешь узнать мою тайну?
— Хочу, — кивнула Терри.
Тристан отложил карандаш и позвонил в маленький серебряный колокольчик. Бэзил торопливо спустился по лестнице.
— Мы идем в погреб минут на сорок. Мне захотелось вина.
— Не думаю, что хозяин обрадуется, узнав, что вы пили спиртное, господин…
В голосе дворецкого было поровну недовольства и сомнения.
— Я тоже не обрадуюсь, узнав, что ты ему об этом рассказал. Надеюсь, мы поняли друг друга.
Полуэльф вежливо склонил голову.
— Конечно, господин.
Тристан и Терри прошли в западное крыло особняка. Здесь находились кладовые и кухонные помещения, а над ними располагались личные комнаты слуг. Бэзил, приверженец средневекового пафоса и поклонник романов о королях, называл их «покоями». Сегодня они занимали часть второго этажа, но в прошлом, говорил отец, прислуги было много, и кое-кто селился даже на третьем. Не самый мудрый выбор, потому что третий этаж в строениях подобного типа пусть и не выглядел чердаком, но по сути являлся таковым. Зимой там было холодно, летом — жарко. Но слуги во все времена неприхотливы. Тристан открыл тяжелую дубовую дверь и галантным жестом предложил сестре спускаться по каменным ступеням первой. Все женщины любят, когда мужчины ведут себя как джентльмены. Даже испорченные современностью. Вроде Терри. Секунду назад она хмурилась, размышляя о своем — а теперь довольно улыбается. Если бы на ней было длинное платье из лилового шелка, а не уродливые джинсы, присела бы в реверансе. Нет, лучше из лазурного шелка. Лазурный ей к лицу. В нем она выглядит бледнее обычного, но Тристану это нравилось.
В подземных помещениях особняка несколько раз пытались установить системы терморегуляции, но все они будто по волшебству ломались максимум через полгода. После очередной неисправности пришлось менять большую часть проводки, и электрики, приглашенные Бэзилом, навели ужасный бардак: дробили каменные стены, протягивали километры проводов, о которые все спотыкались, беспрестанно курили и ругались так, что у экономки чуть не случился сердечный приступ. Отец был в ярости. Он сказал, что с него хватит, и единственным помещением, в котором установят кондиционеры, будет винный погреб.