— Я была занята.
— Ночь нынче холодная, не забудь достать теплое одеяло для мистера Родмана. Необращенные очень хрупкие и постоянно мерзнут.
Терри сжала руку в кулак.
— Спасибо, мы разберемся. Я могу узнать, что случилось?
— Я говорил, что твой отец хочет тебя убить. И я не шутил. То есть, насчет отца я, конечно, преувеличил. Но тот, кто хочет тебя убить, действует с его позволения, явного или не очень.
— О чем ты говоришь, Тристан?
— Сейчас я стою возле твоего дома и думаю, найду ли парковку на одном из нижних этажей — или лучше оставить машину в паре кварталов отсюда. Сделаю выбор в пользу последнего варианта. Если вдруг ты решишь выпить синтетической крови в ближайшие тридцать минут, пожалуйста, не делай этого. Будет лучше, если ты… выльешь ее в раковину на кухне, например.
Детектив Нур судорожно сглотнула и посмотрела на Ларри, который изучал мелкий рисунок на кружке.
— У тебя осталась синтетическая кровь из последней партии, которую я распорядился доставить? — уточнил брат.
— Нет. Я выпила почти всю.
— Проклятье, так я и знал. Ладно. Ничего не делай. Я скоро буду.
Терри медленно положила телефон на стол и помотала головой, пытаясь избавиться от внезапно накатившего головокружения. Такие приступы — иногда в качестве довеска к ним прилагалась тошнота — мучили ее в первые недели новой жизни чуть ли не каждый день. А потом… потом детектив Нур забыла о том, что такое болезни и плохое самочувствие. Иногда обращенные страдают от головной боли, но и о ней она тоже забыла. Так откуда взялось это странное недомогание? Что-то не так с синтетической кровью? Конечно, не так, ведь именно синтетическая кровь послужила причиной ее болезни. Но вот Ларри помог ей вылечиться, и…
1985 год, местоположение неизвестно
— Если ты будешь хорошей девочкой, Сиара, то уже завтра отправишься домой. Я дам тебе денег, и ты сможешь купить билет на поезд. Ты хочешь вернуться домой?
Сиара неуверенно теребит пуговицы тонкой блузки, единственной преграды между ней и незнакомым мужчиной, стоящим на расстоянии пары шагов. Нет, он не собирается ее насиловать. Такие разговаривают иначе. Действуют иначе. Подобных им она уже встречала, и не раз.
— Что вам нужно? — спрашивает она у незнакомца.
— Я хочу, чтобы ты разделась, — отвечает он. — Хочу посмотреть на твои татуировки.
— Э-э-э? — удивляется Сиара. — Вы похитили меня для того, чтобы взглянуть на мои татуировки, сэр?..
У мужчины открытое и спокойное лицо. Сиара считает его привлекательным, пусть это и не ее типаж. Смуглая кожа, коротко остриженные темные волосы и карие глаза. Говорит с легким акцентом. Возможно, родился где-нибудь на востоке… На Ближнем? Ливан, Сирия? Там постоянно идет война, люди убегают в благополучные страны Европы. Беженец?
— Да, — говорит мужчина. — Ты мне их покажешь?
— Ну, если это все, что вам нужно, сэр — да пожалуйста.
Сиара выскальзывает из джинсов, расстегивает пуговицы блузки и бросает ее на подлокотник кресла. Легкая белая ткань опадает на синий бархат как крыло уставшей птицы. Белья Сиара не носит и очень этим гордится. Она искренне не понимает, что хорошего в большой груди.
— Папа?
Сиара оборачивается на долю секунды позже незнакомца. Юноше, стоящему в дверях комнаты, на вид не дашь больше пятнадцати. Он похож на смуглокожего мужчину, но лицо у него чуть более тонкое. Глаза — не карие, а серые. Сиара ловит их взгляд и не различает в нем ничего, кроме боли. Эта боль такая разная, у нее так много лиц, форм и имен, что она просто не может поместиться в пятнадцатилетнем мальчике.
— Что тебе нужно? — резко спрашивает смуглокожий мужчина.
— Ты просил показать рисунок после того, как я закончу.
— Мне нет нужды смотреть на твои рисунки. Я и без того знаю, что они отвратительны.
— Но… — начинает юноша.
Смуглокожий мужчина подходит к нему и с размаху бьет по лицу.
— Ты самое бездарное и неблагодарное создание на свете, Роберт. И я хочу, чтобы ты хорошенько это уяснил. А теперь отправляйся рисовать и не возвращайся до тех пор, пока я тебя не позову.
— Может быть, ты все же взглянешь, папа?
И юноша протягивает отцу несколько альбомных листов. Сиара делает пару осторожных шагов, пытаясь разглядеть, что же там изображено — и затаивает дыхание. Она видит стройную женскую фигуру, изображенную в полный рост. Женщина стоит на мягкой траве возле дерева, тонкая рука тянется за большим спелым яблоком, висящим на одной из веток. Кажется, она вот-вот сойдет с листа и обретет плоть в реальном мире. Сиара в жизни не поверила бы, что такую красоту сотворил карандаш в руках пятнадцатилетнего подростка.