— Это глупо. Тут нет ничего нездорового. Даже люди, у которых совсем нет проблем, время от времени воображают подобное. Видишь мужчину и женщину и начинаешь гадать… Или же создаешь различные комбинации из знакомых тебе людей. Очевидно, что-то происходило.
— Итак, я так расстроилась, что захотела плакать. Два человека, которых я так любила, играли со мной такую грязную шутку. Это было просто несправедливо. И отвратительно. Я решила, вернувшись в колледж, наехать на Лауру. Именно так. Я должна была сделать это. Хочет развратничать — замечательно, но только не с моим отцом.
Когда я уходила из бара, у меня кружилась голова, кажется… я хотела поехать домой, просто уехать отсюда, но мне нужно было взять такси, а денег у меня при себе было недостаточно, и я…
Они увидели меня! Папа замахал рукой, Лаура, обернувшись, улыбнулась мне. В полубессознательном состоянии, чувствуя неудобство, я подошла к ним. Готовая к ссоре. Меня предали! Они немного поболтали о том, где я была, что они меня ждали, уже десять часов, а они еще не делали заказа.
«Вы двое выглядите так, словно побывали на вечеринке», — придираясь, сказала я.
«Это правда, Барб, — ответил отец, вежливо пододвигая нам стулья. — Вижу, я кое-что потерял оттого, что не учился в колледже».
«Возблагодарим Господа. Никто из нас не был бы в безопасности, если бы вы, Джордж, охотились среди нас», — сказала Лаура.
Когда я услышала, как она называет папу «Джорджем», мне стало жарко. Сочетание фамильярности и призывности. Мерзость.
— Почему мерзость? — спросил Фрер.
— Она окручивала его, точно мальчишку из Гарварда, стерва. Я уже все это видела раньше. Милая, простодушная болтовня, непрерывные движения глаз, шарящих по всему телу, и привычка опускать глаза, а затем медленно поднимать их, застенчиво улыбаясь, — а через двадцать секунд Лаура уже скидывала с себя одежду. Она говорила, что отвечает на доброту, а я сказала ей: «Что касается тебя, весь мир состоит из добрых людей». Наверное, я дерьмо, но я не могла удержаться от подобных мыслей. В течение ужина я страдала — действительно страдала. Они говорили обо мне, рассказывали что-то о том, что все время, пока ждали меня, беседовали обо мне и как хорошо, что в их жизни есть я. Намешивая все подряд, мы здорово напились. Коктейли, потом «Шабли» с устрицами, кларет с говядиной, за которым последовал арманьяк с кофе. Лаура могла пить, как моряк.
По дороге назад мы пели в машине. Папа делал не больше десяти миль в час. Когда мы приехали домой, отец остался, чтобы закатить машину в гараж, находившийся ярдах в тридцати от дома. Мы втащились вверх по лестнице, срывая по пути одежду. Ею мы забросали все вокруг; мы жили в моей комнате, так как гостевая комната была тесной и сырой. Я так набралась, что не могла закрыть глаза, так как тотчас же начинала кататься на русских горках. Но Лаура чувствовала себя великолепно. Борясь с тошнотой, я приняла «пептобисмал». Лаура сидела на краю моей кровати, держа у меня на голове холодный компресс. Не знаю, сколько времени мы так пробыли, как вдруг я вспомнила, что мы не слышали возвращения папы. Я спросила Лауру, не слышала ли она, она ответила — нет, не слышала. Я не могла пошевелиться: думала, от этого рассыплюсь. Лаура сказала, что спустится вниз и крикнет, и ушла. Должно быть, я задремала, потому что очнулась от собственных стонов. Я позвала Лауру, но ее не было в кровати. Я подумала: возможно, она в ванной. Заглянула.
Выбравшись из своей комнаты, я прислушалась у двери папиной комнаты. Не слышно ни звука. Тогда я спустилась вниз. Зажигая свет, добрела до кухни. Папа содержал ее в безукоризненной чистоте, точно медицинскую лабораторию… Вдруг совершенно внезапно у меня перехватило дыхание… Я выскочила через черный ход и даже не сообразила, куда попала. Гараж находился невдалеке, я была босиком и побежала по гравийной дорожке вокруг дома. Я услышала звук работающего двигателя, но в гараже было темно. У меня ноги были изрезаны камнями; я распахнула дверь гаража и услышала звуки, которые напугали меня. Дернув за шнур выключателя, я обошла машину и посмотрела сквозь лобовое стекло. Лаура лежала у отца на коленях, и оба они плакали. А в гараже стоял сильный запах от двигателя — угарный газ. Я не знала, что делать. Просто стояла, застыв, словно статуя, и смотрела. Мой рот шевелился, но я не могла связать слова. Затем я открыла дверцу и взяла отца за руку. Он вытер рукавом глаза, а Лаура осталась лежать на сиденье, всхлипывая. Все молчали.