Но потом и меня, конечно, тоже выписали. На несколько дней я вернулся в лагерь, а дальше меня отправили в Москву. Выделили воспитательницу – ту самую зверюгу Софью Николаевну, с которой мы и поехали. Но все дети-то еще остались в лагере в Крыму, и я тоже не хотел уезжать! А главное, меня в детском доме никто не ждал – даже школьные корпуса летом не работали. Поэтому пришлось жить в дошколке. И, кстати, та питалка мне эту поездку в Москву потом всю жизнь припоминала. Наверное, ей тоже, как и мне, не хотелось уезжать. Вот она и попрекала меня. Как мы с ней ехали в поезде, как она вышла на станции купить пирожков каких-то, орехов, еще чего-то. Она все это принесла и говорит:
– Гоша, ты есть будешь?
– Нет, – отвечаю, – я уже поел, не хочу, спасибо.
– Но ехать-то еще далеко. Давай поешь!
– Не надо, – я опять отказался, – не буду.
Но она настояла.
– Нет, все-таки я тебе дам поесть.
Покормила меня, а когда мы приехали в детский дом, стала всем рассказывать, как я ее в дороге объедал. Якобы она меня спрашивала: «Есть будешь?», а я всегда отвечал: «Буду!» «И вот я из своего кармана оплачивала ему еду, а он такой неблагодарный». Меня это просто бесило. Когда я все это слышал, говорил ей: «Почему вы врете, Софья Николаевна? Такого не было. Вы меня спрашивали, а я говорил, что я не буду кушать. Вы меня заставили». Ну не суть.
Остаток лета я провел в дошкольном отделении с малышами. И с тех пор ездить на море перестал. Меня туда больше не брали, по крайней мере в Крым. Так что на память о той поездке у меня только сворованные сувениры из палаток остались, да и то ненадолго.
Денег что-то покупать у нас не было, но зато мы с шайкой потихоньку таскали всякую мелочь из сувенирных и продуктовых палаток. Несколько ребят наших подходили и начинали продавца отвлекать:
– А дайте, пожалуйста, нам посмотреть вот это.
– Возьмите.
– Нет-нет, не это, вон то!
И пока бедная продавщица этими пацанами занималась, тянулась к самым высоким и дальним полкам за какой-нибудь ерундой, остальные подходили с краю и незаметно рассовывали по карманам все, что могли. Если это было что-то съедобное, мы тут же съедали. Если игрушки – играли. Ну а сувениры старались спрятать и в Москву с собой привезти. Правда, все это моментально куда-то девалось. Свои сувениры я тоже достаточно быстро растерял. Да и меня всегда больше сладости интересовали: что-то своровать и тут же съесть или друзей угостить.
Но море я на всю жизнь запомнил. И то, как летел со второго этажа на бетонное крыльцо.
Глава 11. Конец надеждам
В младшей школе – не помню точно, в каком классе, – ко мне приходила тетенька, которая хотела меня забрать. Она увидела программу по Первому каналу, для которой меня снимали. Известная такая передача, ее показывали по выходным, и все, конечно, смотрели. Я хорошо запомнил день съемок – приехали операторы, режиссер: два дяденьки и одна тетенька. Один дяденька отвечал за камеру, другой за свет, а тетенька-режиссер нам говорила, что надо делать. Привезли кучу оборудования, выставили свет и весь день снимали меня и моего друга Диму. И вот они целый день возились с нами, говорили, как сесть, как встать, куда смотреть. Старались, чтобы мы хорошо выглядели на экране. И потом в конце дня, после всего этого, кто-то из них Диму спрашивает:
– А ты хочешь в семью-то?
И он им такой с чувством:
– Нет!
Как его тогда начали бранить!
– А зачем ты тогда снимался-то? Мы тут целый день с тобой зря провозились.
– А я откуда знаю, зачем вы это делали? – Димон за словом в карман никогда не лез. – Мне никто ничего не объяснил!
Нас действительно заранее ни о чем не предупреждали, не объясняли, что именно будет происходить. В день съемок утром просто воспитательница подошла и сказала:
– Так, Гоша, к тебе приехали, будут тебя снимать. На протяжении всего дня.
– Окай, – говорю.
Я-то не Дима. Мне все это сразу понравилось. Они снимали мою бытовую жизнь, как я учусь, какие у меня друзья, что я делаю в свободное время, как умею быстро складывать одежду и убирать свою комнату. Типа показывали, какой я хороший. Мы потом с пацанами ржали от всего этого, потому что к реальной жизни эта история отношения не имела. Мне никаких вопросов не задавали, обо мне только воспитатели рассказывали. И вообще, я же был мелкий, что я мог сказать? Только типа: «Я хочу в семью, да». Я так и сказал в конце, когда спросили. Тем более, пока я был маленьким, я реально хотел в семью. После тети Иры уже знал, что такое дом, как там спокойно бывает и хорошо. Поэтому мечтал, что в один прекрасный день за мной придет мама и заберет домой.