Лешка сам опешил от своей невиданной мощи. Столб был старый, иссохший на солнце и уже слегка треснутый, но все же.
Среди зрителей пронесся одновременно испуганный и восхищенный гул.
— Господин шансяо* воплощение самого великого Ланшен*…
шансяо — полковник
Ланшен — волчий оборотень, одно из божеств китайского пантеона
— Ох! Я его начал бояться, сразу, как увидел…
— Правда? Мои глаза все правильно увидели? Он… он просто бог!
— Я внукам буду рассказывать, что меня наставлял сам шансяо Лан!!!
— Он божественен, какое счастье, что я нахожусь рядом…
— Был бы я девушкой, я бы сразу пал пред ним на колени и схватился бы обеими руками за его нефритовый жезл…
— Я же говорил, что он маньчжур, такой же свирепый и жестокий!
— Какой маньчжур, дурак ты набитый, он из Гуандуна, только его еще в детстве увезли на чужбину! А родился он от местной красавицы и неизвестного демона, который сразу же исчез!
— Ох! У меня ноги подкашиваются, как страшно…
— Надо познакомить его с моей сестрой, может, повезет, и он возьмет ее наложницей!!!
Алексей искоса повел суровым взглядом и зрителей моментально словно корова языком слизнула — курсанты в панике разбежались, рядом только остался тощий и тщедушный паренек лет четырнадцати возрастом, но и тот сразу же изобразил почтительный полупоклон, плотно прижав руки к бедрам.
Паренька звали Бо, его прикрепили к Алексею переводчиком. Русский язык китайчонок знал очень скверно, а точнее, вовсе не знал, кроме десятка слов, правда, быстро учился. Но, к тому времени, как он сподобился более-менее связно изъясняться по-русски, Лекса и сам начал вполне прилично болтать на кантонском диалекте. Зато из Бо получился просто образцовый денщик.
Наличие денщиков официально строго осуждалось политическим руководством советской военной миссии, но так получилось, что к концу первого же месяца пребывания в Китае каждый советник уже успел обзавестись своим личным слугой, а то и двумя, числящимися переводчиками. Лекса сначала собирался отказаться от переводчика, но потом все же оставил, прекрасно понимая, что если турнет пацана, вся его многочисленная семья останется совсем без средств к существованию. Да и наличие личного денщика очень облегчало жизнь в Китае. Окружающая действительно оказалась совсем другой, чем в Росии.
Приметив, что зрители опять начали собираться, только теперь подальше, Лекса нахмурился, подавил в себе желание отругать бездельников, потом про себя улыбнулся и решил устроить для своих поклонников небольшое шоу.
Неспешно размотал обмотки на кистях и протянул к Бо руку. Тот немедленно поднес с поклоном шашку.
Клинок с легким музыкальным шелестом покинул ножны.
Алексей медленно описал несколько плавных полудуг, напрягая каждую мышцу, переступил, замер в красивой позе и, вдруг, взорвался бешеной фланкировкой, плавными рывками перемещаясь по спортивной площадке. Со стороны смотрелось очень красиво и жутковато: Вокруг Лексы проявился блестящий призрачный ореол, вспарываемый клинком воздух, тоненько и зло завыл, словно свирепый демон.
Почувствовав, что мышцы торжествующе зазвенели, Алексей неспешно сбавил темп, проделал несколько боевых связок, после чего вложил шашку в ножны, передал ее обратно Бо, а сам прямо посередине площадки сел в позу лотоса и замер.
Никаких духовных практик Алексей не признавал, считая их откровенным шарлатанством, а асану изобразил из чистого позерства, а так же оттого, что местные буддисты сразу признавали в советском военном советнике своего, а это очень способствовало коммуникации.
А еще, Лексе просто захотелось спокойно расслабиться и подумать.
Узнав, что советская военная миссия отправляется в Китай под эгидой Коминтерна, Алексей сразу понял, что без сложностей не обойдется. И опасения очень скоро оправдались.
Для начала, его очень сурово и предвзято встретил военный руководитель миссии, знаменитый командарм Блюхер.
Скорее всего, коминтерновские «доброжелатели» уже успели напеть разных гадостей про Алексея, а сам командарм не посчитал нужным проверить сведения. Личные качества Блюхера тоже сыграли свою роль. При всех своих военных достоинствах, командарм отличался всем известной заносчивостью и самолюбием.
Его в свое время наградили самым первым орденом Красного Знамени в стране, но сейчас у командарма на груди наличествовало всего три таких ордена, а у непонятного комполка перед ним — целых четыре. При этом комполка выглядел уж совсем молоденьким, вряд ли старше двадцати двух-трех лет. Тут кто хочешь, возмутится.