Перед ним застыл на коленях слуга начальника академии генерала Чан Кайши, молоденький парнишка в мешковатой военной форме, правда, в отличие от Бо, довольно упитанный.
Алексей состроил надменную свирепую физиономию и бросил на кантонском диалекте:
— Говори…
Паренек вздрогнул всем телом и торопливо зачастил, зачем-то подвывая на окончаниях слов.
— Господин шансяо Лан, господин шанцзян Чан Кайши приглашает вас на завтрак…
Лекса выдержал паузу и сухо ответил.
— Я приду. Передай от меня господину генералу извинения за небольшое опоздание…
Тао счастливо всхлипнул, несколько раз быстро поклонился и мигом умчался, громко топоча босыми пятками об землю.
Алексей проводил его взглядом, кивнул Бо и неспешно пошел в сторону своего домика. Академия только строилась, но шансяо Лану, как военному коменданту академии от советской стороны и вообще, уважаемому человеку, спешно построили свое отдельное жилище. Впрочем, домом это строение можно было назвать с большой натяжкой — скорее хижиной из обмазанных глиной плетеных циновок и прочего немудрящего строительного материала. Но, все равно, даже такая хижина уже была знаком великого уважения. Остальные военные советники пока ютились в общем бараке.
Бо уже приготовил несколько деревянных ведер воды, мочалку и плошку ароматного жидкого мыла.
Лешка сбросил короткие штаны по местной моде, прямо голышом вышел в задний дворик и стал на толстую циновку. Бо, как всегда, отчаянно краснея, взобрался на табуретку с ведром воды и ковшиком.
— Лей…
Тщательно вымывшись, Алексей вытерся хлопчатобумажной простынею и приступил к обмундированию.
Сразу по прибытию, советников обязали переодеться в китайскую военную форму и даже предоставили ее, но она оказалась удивительно мерзкого качества — скверный материал, нитки перепрели, а пошив даже ужасным назвать было нельзя. Некоторые советники так и остались в гражданских костюмах, а Лекса не стал жадничать и на командировочную валюту заказал себе сразу два комплекта кавалерийской формы у лучшего военного портного в Гуандуне, в том числе знаки различия ручной работы и сапоги. К форме и своему внешнему виду Алексей относился со святой почтительностью из своего врожденного армейского педантизма. Как говорится, в человеке все должно быть прекрасно: погоны, кокарда, исподнее. Иначе это не человек, а млекопитающее. Лекса в этом был твердо убежден.
Получилось очень неплохо, теперь комполка Волков, по псевдониму, а точнее шансяо Лан в китайской транскрипции, выглядел просто идеально. К форме тоже привыкать не пришлось, она лишь немногим отличалась от советской. Вместо гимнастерки китель, на этом отличия заканчивались.
Закончив с обмундированием, Лекса принял от денщика портупею с шашкой и кольтом в кобуре. Оружие он привез с собой, а с шашкой дядьки Михея вообще никогда не расставался.
Бо тщательно смахнул с кителя щеткой несуществующие пылинки, прошелся платком по выдраенным до блеска сапогам, подал Алексею фуражку и склонился в поклоне.
Лексу эта манерность и услужливость сначала сильно злила, он без проблем обходился без чьей-то помощи, но потом понял, что все это часть местной культуры и ее так просто не сломать. Да и не зачем. Да и Бо обижался почти до слез, если хозяин пытался сам что-то делать из ассортимента его прямых обязанностей.
— Как себя чувствует бабушка Айминь? — Лекса поправил фуражку.
— Благодарю вас, господин! — Бо в очередной раз согнулся в поклоне. — Лекарства начали помогать. Вы очень добры к моей семье.
— Ты чего постоянно краснеешь? — Алексей нахмурился. — Прямо, как наложница императора.
Бо сразу же смертельно побледнел и виновато залепетал.
— Вам показалось, мой господин! Я больше не буду, ой, вам показалось…
Алешка весело хмыкнул, потрепал паренька по стриженой голове, поправил кобуру и направился на завтрак к начальнику академии Вампу, названной так по имени острова, на котором она была расположена.
По случаю воскресенья воинские занятия не проводились, зато во всю «свирепствовали» коммунистические агитаторы, собрав курсантов в аудиториях под открытым небом. Советские политические советники тоже не дремали. Коминтерн продавил смычку Гоминдана, партии Сунь Ятсена с коммунистической партией Китая и половина курсантов академии Вампу пришла по разнарядке именно от коммунистов. Гоминдановцы прекрасно понимали, что таким образом Коминтерн закладывает под них настоящую бомбу замедленного действия, но, скрипя зубами согласились. Да и деваться им было некуда. Ко времени приезда Блюхера, правительство Сунь Ятсена контролировало только одну треть провинции Гуандун: коридор с севера на юг вдоль железной дороги Гуанчжоу — Шаогуань, реку Чжуцзян и дельты рек Сицзян и Дунцзян. Остальная территория провинции была занята войсками генерала Чэнь Цзюнмина и его союзников