Что до общения с китайской стороной. Тут все сложней. Китай — это другой мир. Европейский подход здесь не работает. По-хорошему, прежде чем отправлять сюда наших людей, следует прогонять их через спецкурсы. Вы знаете, что китайцы избегают слова «нет»? Сказать «нет», для них значит почти потерять лицо. Поэтому они начинают юлить, всячески затягивать дело. А наши — прут буром. Делай, собака сутулая и точка. Какое установление доверительных отношений в таких условиях?
— Вот оно что! — Бородин удивленно кивнул. — Продолжайте, пожалуйста, Алексей Алексеевич. Но где вы сами постигли эту науку?
— В Туркестане я много общался с китайцами, — слукавил Лекса. — Да и здесь первое время старался изучать все вокруг. И язык. К счастью, мне удалось освоить китайский язык в достаточной мере. Это очень помогло. Китайцам очень льстит, когда белый господин говорит на их языке. Да, господин, как бы это глупо не звучало.
— Ага, ага… — иронично хмыкнул коминтерновец. — Турчин — ограниченный служака и самодур. Ага, расскажите мне. Прекрасно! Пожалуйста, продолжайте!
— Среди китайцев бытует такой термин «гуанси». В переводе на русский он означает связи, кумовство, круговая порука. Но на самом деле он гораздо шире. Все общение в Китае руководствуется «гуанси». Освоив особенности, гораздо легче научиться понимать местных…
Лекса неплохо поговорил с Бородиным, согласился вести курсы по коммуникации с китайцами среди советников, а уже ближе к завершению разговора, наконец, стало ясно, для чего на самом деле приперся коминтерновец. Его в первую очередь интересовал генерал Чан.
— У вас сложились особые доверительные отношения с товарищем Чан Кайши… — он сделал паузу. — Что вы можете о нем рассказать? К примеру, у меня сложилось впечатление, что он… как бы это сказать. Сильно себе на уме. И он совсем не разделяет нашу идеологию.
Алексей вздохнул.
— Чан — прагматик, до мозга костей. Он разделит любую идеологию, чтобы добиться своих целей. И отвергнет любую, которая поставит под угрозу его цели. Какие цели, надеюсь, вы понимаете. С ним можно работать. И даже нужно. Нашему делу он может служить. И будет служить. Но подходить к нему надо очень аккуратно. Вот смотрите — на политинформациях открытым текстом призывают к свержению правящего класса. Но Чан к нему и принадлежит. И опирается на него. Кто жертвует средства на дело Гоминдана помимо помощи из Советского Союза? Правильно — в основном местное купечество. А мы — всех свергнем — сами останемся. Простите, слегка утрирую. Политика в отношении Китая должна быть тоньше. Проще говоря, перестаньте ставить под сомнение возможное лидерство генерала Чан Кайши — он с радостью будет служить. У меня сложилось такое мнение. Возможно оно ошибочное. Вам, конечно же, видней. Мой профиль — армия. Политика для меня темный лес, а если вас интересует мое влияние на Чан Кайши — да, что-то такое присутствует. Он ко мне прислушивается. Но строго в рамках.
Бородин устало провел рукой по лицу.
— Спасибо Алексей Алексеевич. Мне стоило пообщаться с вами гораздо раньше. К товарищу Чан Кайши мы еще вернемся. Надеюсь, все недоразумения сняты. Уверяю, никакой предвзятости в вашем отношении не было и не будет. Надеюсь, мы поладим.
— Надеюсь. Но при этом… — неожиданно для себя брякнул Алексей. — Ваши подчиненные склоняют товарищей к написанию клеветнических рапортов на меня. Даже допуская шантаж и угрозы.
— Кто? — почти выкрикнул Бородин. — Что за ерунда! — Он покраснел, на губах проявился зловещий оскал. — Назовите фамилию!
Ответить Лекса не успел, потому что в кабинет ворвался дежурный по штабу.
Случилось очередное ЧП.
Даже больше чем ЧП, а как сказал чуть позже товарищ Галин:
— Это просто дерьмо какое-то! Убью, суку, политическую, своими руками…
Глава 10
Глава 10
— Я не знаю, правда, не знаю, как все это получилось… — Пинхасович вздрогнул всем телом. — Клянусь, я ничего не помню… — он с ужасом покосился на стоящую рядом с ним китаянку. — Честное пролетарское! Пожалуйста! Прости-и-ите…