На него было страшно смотреть. Лицо сильно покраснело и опухло, губы и руки дрожали, на подбородок стекали слюни.
Но называть имя инициатора коминтерновец не стал.
— Все ясно! — отчеканила Чубарева. — Я вижу британскую шпионскую сеть! С корнем вырывать! Вырезать!– на ее лице проявилась свирепая гримаса. — К чертовой матери! Я сама его допрошу! Все расскажешь, сволочь! Кто завербовал, говори мразь?
Мария явно подыгрывала Лешке, но получалось у нее уж очень натурально.
— Да успокойтесь вы со своими шпионами! — прикрикнул Бородин. — Сами не видите — это идиот! Полный идиот. Заставили его, видите. Да всех документируют. И меня тоже. Все под пристальным вниманием. Со своих всегда втройне спрашивают, сами знаете. А этот идиот рад стараться. Разберемся, обещаю! — он посмотрел на Алексея и повторил. — Обещаю, Алексей Алексеевич! Ничего подобного больше не случится. Давайте вместе подумаем, что дальше делать.
Алексей просто пожал плечами. Желание Бородина замять историю с доносами он тоже понимал. Скорее всего, он сам был в этом в какой-то степени замешан. Или просто был в курсе, но в схеме не участвовал.
— Выносить сор из избы точно не стоит, — продолжил Бородин. — Всем не поздоровится. Вы сами это прекрасно понимаете. Но и спускать на тормозах нельзя. Китайские товарищи должны быть удовлетворены. Алексей Алексеевич, прикажите убрать до утра эту сволочь на гауптвахту. А мы все спокойно обсудим. Может по рюмочке чая? Никто не против?
Пинхасовича увели, а Бо быстро организовал чаепитие, вдобавок притащил бутылку китайской водки байцзю с закусками в маленьких плошках.
К этому времени Блюхер с Бородиным уже совсем успокоились, в после появления водочки понемногу наладилось нормальное конструктивное общение.
От идеи расстрела, как деструктивной и компрометирующей отказались сразу. Теперь искали решение, которое удовлетворит обе стороны. Лекса в обсуждении почти не участвовал, так как понимал, что в итоге все равно обратятся к нему, чтобы он решил вопрос с китайской стороной. Так и случилось.
— Этого идиота мы выфиздим домой в связи с регулярным нарушением дисциплины и, вообще, профессиональной непригодностью. Другой вопрос, удовлетворятся ли китайцы таким решением вопроса? Как вы думаете, Алексей Алексеевич?
Бородин и Блюхер дружно посмотрели на Алексея.
Лекса вздохнул и согласно кивнул.
— Я могу поговорить с китайцами, уверен, они прислушаются. Но за нами все равно образуется должок, который они обязательно истребуют. Оно нам надо?
— Да что они могут потребовать? — отмахнулся коминтерновец. — Все решим. Главное, чтобы они сейчас скандала не стали поднимать. А этот дурак дома будет сидеть молчком, рта не раскроет. Я об этом позабочусь. Ваше доброе имя тоже не пострадает, ни в коем случае, чтобы там эта сволочь не успела натворить. Я вас буду характеризовать исключительно положительно. Уверен, Константин Дмитриевич — тоже. Так, как и есть на самом деле.
Алексей пожал плечами.
— Хорошо, я попробую.
Чан Кайши и Чжоу Эньлай мирно ужинали у генерала в домике. Лексу они встретили радушно и сразу усадили за стол.
Алексей долго подбирал слова, но первым разговор начал заместитель академии по политической части.
— Уважаемый друг, вы выглядите озабоченным. Поверьте, мы очень не хотели вас огорчать. Конечно же, произошло досадное недоразумение. И мы готовы извиниться за него!
— Китайская водка коварная! — добавил Чан, подливая Алексею чай в чашку. — Очевидно, этот достойный муж ее немного перебрал с непривычки. Ну что же, случается со всяким. У нас говорят: вино приходит — стыд уходит! А женщины всегда пользуются нашей слабостью.
Лекса немного опешил, так как не ожидал, что китайцы сразу пойдут на попятную. Правда, потом сообразил, что хитрые генералы решили законсервировать должок русских на некоторое время.
— Вы как всегда мудры, мои добрые друзья… — он вежливо поклонился. — Однако, наши законы и правила очень строги. Этого недостойного ждет смерть после возвращения на родину. Он опозорил нашу страну.
Китайцы одновременно заохали, закачали головами и дружно принялись уговаривать Лексу похлопотать пред шанцзяном Галиным, чтобы несчастного советника не наказывали. Причем уговаривали очень убедительно и настойчиво.
Алексей осторожно настаивал на своем, а сам окончательно убедился в том, что Пинхасовича подставили с какой-то загадочной целью.