Лекса уже дремал, но как только услышал о Фрунзе, дрема мгновенно испарилась — он вспомнил, что Фрунзе умер именно от осложнений после операции на желудке. И о слухах, что его просто убили по приказу то ли Сталина, то ли Троцкого.
— Ой, ежик, не лезла бы ты туда…
— Почему? — удивилась Гуля.
— Потому, — отрезал Лешка. — Просто сделай так, как я сказал!
Глава 21
Глава 21
Перед отъездом, в целях маскировки, Лекса приказал всем военспецам переодеться в гражданку и особо не отсвечивать.
Не то, чтобы существовала такая необходимость, но Лекса был абсолютно убежден в том, что любые военные мероприятия не должны привлекать внимание кого-либо.
Естественно, никто не посмел ослушаться.
Никто, кроме…
Товарища Есенина.
Непонятно, каким образом Луначарский сумел так быстро решить с ним вопрос, но сейчас, Есенин в шикарной бобровой шапке и шубе гордо торчал возле вагона.
Впрочем, дело обстояло не в самом поэте, а в полусотне его почитателей, собравшихся подле него. И десятка насквозь бухих цыган с гитарами и балалайками.
Дамы возлагали к ногам поэта увесистые корзины со снедью и бухлом и страдальчески голосили, заламывая руки, что-то в стиле:
— На кого же ты нас бросаешь, сирых и убогих, убьют же, нахрен, малахольного!
Мужской пол тут же активно надирался, то ли во здравие, то ли за упокой фигуранта, а цыгане, видимо, не совсем ориентируясь в действительности из-за крайней степени алкогольной интоксикации, весело горланили:
— К нам приехал, к нам приехал наш любимый, Александр Сергеич, доороогоой! Паша, Саша, Маша!!!
А сам Есенин, с гордой, презрительной и похмельной мордой, поминутно распахивал полу шубы, демонстрируя болтающуюся у колена на перевязи кобуру со здоровенным Штайр-Манлихером, и хранил презрительной молчание.
На его физиономии прямо читалось:
— Идите нахрен! Не удержите. Покладу свою бессмертную душу и талант на алтарь Отчизны!!!
В общем, Лекса уже стал подумывать пригнать на перрон все вокзальное отделение милиции, но почему-то пока медлил.
— Этот тоже с нами? — ахнул один из военспецов, комроты Калиновский.
— Ага… — обреченно вздохнул Алексей.
— А кто он такой?
— Поэт, гений… — снова вздохнул Лешка. — Одновременно, редкостная сволочь, чушпан, мудозвон и мерзавец…
— Чушпан? Ого! А если его… — Калиновский пристукнул кулаком по ладони. — Быстро исправится, сам проверял!
— Уже пробовал, — Алексей пожал плечами. — Увы, не помогло. Вам самим лезть не советую. Он с наркомами дружбу водит, да и сам может качественно по сусалам навалять. Ладно, справимся…
— Понятно, — тоже вздохнул военспец. — Вот же говна какая…
К счастью посадка прошла благополучно, но как только поезд тронулся, в купе к Алексею прибежал опять Калиновский.
— Товарищ комбриг, там этот, который чушпан, шастает по вагону… — военспец покосился на дверь. — И всем предлагает того… — он щелкнул себе по горлу. — Выпить и закусить. А этого добра у него хватит месяц из поезда не выходить. Жалко, если пропадет. Опять же, если сам все выжрет — сдохнет. Как считаете?
Алексей зловеще ухмыльнулся.
— Нешто я зверь, какой? Разрешаю. Но если кто упьется, сам на ходу выброшу из вагона. Понятно?
— Так точно!
— И это, конфискуйте у него на время его стрелядлу. Передайте, что я приказал.
— Есть, товарищ комбриг! — обрадовался военспец.
В общем, Алексей от совместного путешествия с Есениным ничего хорошего не ждал, но, совершенно чудесным образом, все случилось ровно наоборот. В первый день он нажрался вусмерть, а потом словно глотнул свежего воздуха после болотных миазмов. Употребление алкоголя быстро сократилось до почти гомеопатических доз, Есенин ожил, раззнакомился с военспецами и начал даже интересоваться армией и военным делом.
В общем, превратился в немного чудаковатого, но своего в доску, адекватного парня.