Выбиралась я куда-либо крайне редко, а обзаводилась новыми друзьями - и того реже, так что самозарождение нашего общения считаю счастливой случайностью. И хоть мы не стали близкими подругами, я очень ценю Аню. Андрей Филиппович, как я уже говорила, не слишком любит бюрократию, и лишь ее усилиями наш коллектив не тонет в ворохе бумаг, отчетов и планов. Девушка успевает отслеживать все, и уже второй год работает на посту, неизменно получая похвалу руководителей.
— Привет, — тепло улыбнулась я. — Наш у себя?
Аня ответила мне такой же улыбкой, поправляя выбившуюся из косы рыжую прядку.
— Привет. Да, у него окно. Ты же вроде занимала время на консультацию? — спохватилась он, бросая взгляд на расписание.
— Да, — ответила я. — Но сама знаешь, мало ли что.
— Он в дурном настроении, — тише оповестила меня подруга. — Его декан отчитал за то, что на кафедре никого не было накануне 1 сентября. Оказывается, ходил с проверкй.
Я задумчиво оглянулась на запертую дверь. Не лучший момент, конечно, но еще хуже будет отменять встречу.
— Попробую, — решила я.
Аня покачала головой, но не стала меня разубеждать, и вернулась к своим бумагам.
Кабинет заведущего примыкал к помещению кафедры, и имел два входа – из преподавательской и прямой, из коридора. Я тихо постучала во внутреннюю дверь.
— Андрей Филиппович? Можно? — негромко, но четко спросила я.
— Да, входите. Дверь оставьте приоткрытой, душно, хочу проветрить, — раздался ответ.
Я вошла внутрь, в классически обставленный наполовину безликий кабинет с длинным столом для совещаний. На стенах висело несколько любимых им фотографий и репродукций выдающихся архитектурных сооружений, все в разномастных рамках. Мой наставник действительно был не в духе: он сидел глубоко откинувшись в кресле и судя по висящему в воздухе дыму, успел выкурить немало сигарет. Я аккуратно приставила один из стульев так, чтобы держать створку двери приоткрытой, пока он с каким-то остервенением давил бычок в пепельнице. Тяжело отдуваясь, мужчина поднялся, распахнув створку окна.
Проникнувший ветер сразу облегчил попытки дышать, развеивая сигаретный дым. Андрей Филиппович грузно опустился в свое кресло, складывая руки перед собой.
— Ну что там у вас, Амалия? Рассказывайте. Проблемы с проектом?
— Напротив. Я принесла вам наброски и первые заметки по работе, как мы недавно договаривались, — спокойно пояснила я.
Лицо мужчины немного разгладилось, когда на стол перед ним опустилась флэшка и раскрытые листы, заполненные ровными рукописными строками.
— В папке “проект-декабрь”, посмотрите, пожалуйста, — уточнила я, пока он подключал носитель к разъему в мониторе.
— Угу, — буркнул он, щелкая на папку.
Поочередно открывая документы, он бегло изучал их, сверяясь с моими отметками в блокноте. Чертеж и вовсе удостоился нескольких скептических хмыканий. К концу просмотра наставник стал еще мрачнее, чем был до моего прихода, и это бросалось в глаза. Напряжение захлестнуло меня с головой, я нервно растирала кожу на тыльных сторонах ладоней и пальцах, пока мужчина молча убирал флэшку из компьютера, вновь погружаясь в изучение моих записей. Наконец, он захлопнул блокнот, отодвигая его от себя.
— Что ж, буду с вами откровенным. Это все не очень хорошо, — проронил он.
Мне показалось, точно я стремительно падаю куда-то вниз. Ни разу мои труды не получали сходу такой оценки, и это по-настоящему ударило меня. Замерев, я старалась сохранить спокойствие хотя бы внешне. Плеснув себе немного воды из графина, я опустилась на стул, и сделала пару глотков, чтобы промочить горло.
— Расскажите, что конкретно вам кажется плохим?
— Пойми меня правильно, — тяжело вздохнул наставник. — Технически, формально все на хорошем уровне. Как и всегда. Но и только. Зная ваши возможности, я ждал чего-то большего, а тут… Недурно, но и только. Даже с учетом использования интересных идей по материалам. Недотягивает. Вы можете лучше.
То, что я могла лучше — это я прекрасно знала. Но вот беда, внутренний стопор как раз-таки мне непрерывно мешал, словно понимая, что в этот момент времени я могу выдавить из себя что-то исключительно вторичное. Но слышать со стороны подтверждение собственным потаенным, закопанным где-то глубоко мыслям было все равно крайне и крайне неприятно. Должно быть, лицо я не удержала. Андрей Филиппович, выдавив улыбку, протянул полную руку, потрепав меня по ладони, и смущенно зашевелил усами.