Отряд бабушек был на своем посту, разглагольствуя о чем-то своем, несмотря на похолодание. Марковна точно ястреб следила, не только за происходящим в доме, но и чтобы состояние подружек-соратниц не ухудшалось дальше привычных жалоб, потому на холодной лавке можно было увидеть туристическую пенку. Внизу же, в корзинке, рядком стояло три термоса. Что-то мне подсказывало, что раскрасневшаяся Марковна хотя бы в один из них добавила что-то погорячее чая. Сквозь приоткрытое окно все чаще доносились шуточки и по-девчачьи манерное хихиканье.
Вдруг за окном внизу я заметила мужскую фигуру, темнеющую чуть в стороне от подъезда. Толком рассмотреть черты с такого расстояния не удавалось, но мне тут же стало тревожно. Казалось, что незнакомец смотрит прямо в мои окна, пытаясь не привлекать внимания. С трудом сглотнув чай, который стал отдавать горечью, я сделал шажок в сторону, скрывшись за плотной гардиной.
Едва я совершила этот маневр, наблюдатель двинулся вперед. Он явно избегал внимания, выбирая тропы между кустарниками, где его было видно намного хуже. Мое беспокойное сердечко заколотилось в уверенности, что это не совпадение. Нижняя часть лица была прикрыта медицинской маской, но по росту и фигуре я вполне могла допустить, что это Саша.
— Да уж, для полного счастья мне не хватало только слежки от бывшего, — пробормотала я.
Тем временем, мужчина вновь застыл соляным столпом, открыто подняв голову в направлении моих окон. Через пару минут, он пошел к подъезду.
— Это кого это принесло? Ты к кому, мил человек? — раскрасневшаяся Марковна встала перед мужчиной, грозно смерив его взглядом.
— Меня ждут, бабушка, пропустите, — резко ответил мужчина.
Пальцы дрогнули: я узнала голос, это точно был Саша. Но еще я знала, что никому не стоит называть заградительный отряд бабушками — даже собственные внуки чаще величали их по имени-отчеству.
— Куда идешь, ну-ка, ну-ка? Какая квартира? Сейчас проверим, — Марковна сердито уперла руки в бока.
— Да пропустите вы, что встали? — зло сказал Саша. — Будто я должен перед вами отчитываться!
— А я вижу, что ты чужой, а ну как замыслил недоброе? — она стала говорить громче. — Клавдия, звони-ка участковому. Скажи, у нас тут какой-то тип подозрительный ломится в дом.
Одетая в теплую кофту и бархатистый тюрбан, Клавдия Ильинична скупо кивнула, вытаскивая из глубокого кармана кнопочный телефон. Мужчина выругался, оттесняя плечом преградившую ему путь Марковну, и ворвался в приоткрытую дверь подъезда, зафиксированную парой кирпичей. Едва не упавшая бабушка заголосила на весь двор.
— Убивают, люди добрые! Милицию вызывайте!
Саша зло дернул дверь, сдвинул кирпичи, и захлопнул ее за собой. Ильинична четко отчитывалась в трубку, добавляя подробностей, а в подъезде загремели шаги. Я бросилась к глазку, надеясь, что все же обозналась. Но увы, тяжело дышащий Саша сорвал маску с лица, стоя напротив моей квартиры, и нетерпеливо надавил на звонок. Его привлекательное лицо было искажено гримасой злости, которую завершал распухший после перелома нос.
— Крошка, открой! — заискивающе позвал он. — Я знаю, что ты дома.
Мои пальцы впились в гладкую поверхность телефона. Сделав глубокий вдох, я разблокировала экран и вбила номер 112.
— Лилс, ты не можешь мне отказать хотя бы в беседе. Я так волновался о тебе, моя красотка, я очень хочу наладить наши отношения.
— Нет никаких отношений. Уходи, Саш, — крикнула я в ответ. — Я вызову полицию.
Он с размаха ударил кулаком по двери, заставив створку гулко застонать. Я вздрогнула, отступив подальше.
— Детка, мне наплевать, что там и с кем было у тебя, пока мы были не рядом. Я не сержусь, — продолжил он. — Просто открой. Мы все решим. Ты же знаешь, что никто и никогда тебя так не полюбит, как любил я.
— Ты никогда меня не любил, — ответила я, чувствуя, как на глазах вскипели слезы. — Ты пользовался мной, я была лишь удобной игрушкой, тешившей твое эго. А стоило мне начать требовать иного отношения, как ты нашел себе новую.
— Крошка, Лилс, не плачь, — нежно проговорил он. — Я совершил огромную ошибку, за которую уже достаточно получил наказания. Я вернулся, я хочу быть с тобой. Все будет иначе, мы будем счастливы.
— Напомнить тебе последнее наше свидание? — мой голос дрожал, я едва себя контролировала. — Ты пришел ко мне, рассказывая, как любишь, клялся, что мечтаешь меня видеть своей навсегда, подарил колечко… И на следующий день, едва выполз из моей постели, рванул в ЗАГС. Потому что у тебя была свадьба. А твоя прелестная невеста едва смогла найти подходящее платье — у нее был огромный живот, едва ли не восьмой месяц.