— Заседание комиссии по вопросам этики от двадцать пятого декабря. Председательствует проректор по воспитательной работе, профессор Молчанов, глава комиссии, — неприятным голосом произнесла женщина.
Перед ней лежал лист, плотно заполненный убористым почерком, в котором было лишь несколько пробелов — по всей видимости, это был протокол. А пустые места предназначались для моих слов.
— Ответчиком является преподаватель кафедры дизайна, Амалия Алексеевна Романовская, — тем же скрипучим тоном продолжила женщина.
— Амалия Алексеевна, на вас лично поступила жалоба, к которой были прикреплены однозначно интерпретируемые доказательства в виде фотографий. По заявлению, вы вступили в недопустимые отношения со студентом нашего университета, Никитой Соловьёвым. Более того, вы были его непосредственным наставником в процессе обучения. Вам понятно, о чем и о ком идет речь?
— Да, понятно, — в горле было сухо, и я потянулась за стаканом с водой.
— Вот кадры, которые были приложены к заявлению.
Передо мной опустилась уже знакомая фотография, на которой мы Ником целовались в аудитории. Я с трудом отвела от нее взгляд.
— Это вы? — красный ноготь ткнул в мое изображение.
— Да, я.
Дама удовлетворенно кивнула и что-то дописала в свой лист.
— Университет категорически не приемлет подобных отношений в стенах. И вы, и ваш…коллега по случившейся ситуации несете за это ответственность.
А вот это уже что-то новое и подозрительное. Если к своим сотрудникам требования администрации были крайне жестки, то обучающихся чаще всего могли лишь пожурить формально. Ведь они приносили финансирование и гранты, каждый, особенно обладай он хоть проблеском таланта, был ценным ресурсом. Я думала, что мои прошлые достижения и потенциал смогут смягчить решение, но то, что они рассматривали наказание для Ника, меняло дело.
— И что грозит студенту? — негромко уточнила я.
— Отчисление, разумеется. Мы не должны потворствовать разврату и подобным действиям в стенах нашего заведения.
Они хотят его выгнать? Талантливого парня, которому осталось отучиться половину времени? Который сейчас участвует во всероссийском конкурсе? Более чем странно. Как будто у них неожиданно появилась более существенная мотивация, чем выгода для университета.
— Он ни в чем не виноват, — резко сказала я. — Вся ответственность лежит на мне. Я прошу не возлагать подобные меры на парня.
Игорь Самуилович вперил в меня немигающий взгляд.
— Вы настаиваете, что Соловьёв не несет ответственность за это вопиющее нарушение этических норм?
— Настаиваю. Я готов письменно подтвердить, что это нарушение произошло целиком и полностью по моей вине.
Видимо, я несколько нарушили их планы, поскольку члены комиссии обменялись тяжелыми взглядами.
— В течение недели комиссия сообщит вам о результатах проверки. Пока что вы отстранены от должности, — сообщила женщина, черкая в протоколе. — Можете идти.
— С удовольствием, — отозвалась я.
— Ах, да, — с мнимым сожалением вздохнула дама. — Об участии в конкурсе на грант вам придется забыть, думаю, это тоже очевидно. По крайней мере пока не удалится вопрос с вашим отстранением.
— Что? — я не верила своим ушам.
“Тебя уволили и лишили проекта, куда уж прямее?” — отгрызнулся внутренний голос и наконец-то заткнулся.
— Интеллектуальная собственность, выполненная вами в ходе работы, принадлежит университету. Вы же не оформили патент? Ну вот, уже и не нужно. Конечно, если комиссия не вернет вас к работе, — спохватившись, добавила она.
Я ощутила, как очередная стрела воткнулась в мое сердце, и не прощаясь, стремительно покинула переговорную. Мягкие ковровые покрытия пружинили под ногами, словно подталкивая меня к выходу. Пролетев почти весь коридор, я услышала негромкий оклик и остановилась.
— Эй, вы, Амалия, верно?
Позади стояла та самая референт Юленька. Девушка прикусила пухлую губу, точно ее одолевали сомнения, но все же подошла. Приблизившись ко мне на расстояние вытянутой руки, девушка тихо заговорила.
— Я хотела спросить, зачем вы выгораживаете этого студента?
— Подслушивала, – констатировала я.
Девушка ни капли не смутилась и кивнула.