«Пятьсот пятьдесят килограммов героина, – подумал Бондарев, – четыре миллиона, заплаченные террористам. Обвинения серьезные. Но если на другую чашу весов поставить четыре спасенные жизни, то они и перевесят. К тому же доллары фальшивые, а почти все наркотики были изъяты. Что ж, и я присоединился к хорошему делу».
Дома он сел за компьютер, зашел на сайты главных швейцарских газет. В двух из них оказались статьи с броскими заголовками о странной расправе над байкерами в горах. Журналисты подозревали бритоголовых, ненавидевших всех иностранцев. Полиция отрицала причастность к этому происшествию самого Хайновского и его охраны, ведь швейцарский бизнесмен по фамилии Цирюльник утверждал, что до самого отлета опальный олигарх и его охрана были у него на виду.
«Лада, с ней стоит встретиться», – решил Бондарев.
Глава 9
Дверной звонок прозвучал требовательно, но в то же время вполне миролюбиво. Так может звонить старый друг, которому позволено приходить в любое время дня и ночи, или любовник. Лада Сельникова не ждала сейчас никого, она даже специально не отвечала на телефонные звонки. Можно было остаться сидеть, пусть гость постоит перед дверью и уберется восвояси. Но все же любопытство взяло верх, да и могло оказаться, что появится таинственный мистер Икс с корабля. Сельникова чутко улавливала в мужских голосах определенные интонации. Клим Бондарев говорил с ней как человек, решившийся еще на одну встречу.
Но Лада никак не ожидала увидеть на пороге своей квартиры Хайновского. Первым ее желанием было захлопнуть дверь перед самым носом, но мужчина успел вставить между дверью и косяком ботинок.
В руках у гостя был пакет, в подъезд он поднялся без охраны. Такой чести Лада не удостаивалась даже в те времена, когда Хайновский при каждой встрече объяснялся ей в любви.
– Я думала, ты в Швейцарии.
– Я вернулся. Ты чего-то боишься?
– Заходи, – Лада пропустила его в квартиру и прислонилась к дверце шкафа, как бы давая понять, что еще раздумывает, приглашать Хайновского в комнату или нет.
– Это тебе, – он подал букет, оформленный со вкусом, такой на улице с ходу не купишь.
– Спасибо.
Михаил Изидорович сбросил ботинки.
– Можно, я по-домашнему, в носках?
– Обычно сначала спрашивают, а потом делают. Тапочек я тебе не дам, потому что их нет.
– Кое-что у тебя изменилось, – вздохнул Хайновский, оглядываясь по сторонам.
– Например?
– Моя фотография исчезла из-за стекла.
– Тебя волнуют подобные вещи? Я выбросила ее сразу после взрыва.
Лада сняла с букета бумажную упаковку и отправилась на кухню.
Хайновский терпеливо ждал, когда она вернется.
– Красивые. – Олигарх самодовольно любовался цветами в цилиндрической стеклянной вазе.
– Дорогие, – с издевкой произнесла женщина.
– Это радует, – рассмеялся Михаил Изидорович, – когда в доме у одинокой женщины не водится поношенных мужских тапочек.
– Думаешь, что у меня никого нет, кроме тебя?
– Я не о том. Ступаю по ковру и испытываю такое чувство, словно я иду по траве босиком.
– Тебя никто не заставлял снимать ботинки.
– Мы снова на «ты», – восхитился Хайновский, без приглашения усаживаясь в кресло.
Женщина села напротив него – на подлокотник соседнего кресла, будто давала понять, что долго говорить с бывшим любовником не собирается.
– Увидел тебя на корабле, вспомнил о прошлом и решил, что ничего лучшего в моей жизни не было.
«Врешь», – говорили глаза Лады.
– Расстались мы не очень хорошо, – вздохнул Михаил Изидорович.
– Тогда ты называл это «расстаться, как интеллигентные люди». Отбрось любезности, ты приехал не комплименты мне говорить.
– Ты зря держишь на меня обиду.
– Я благодарна тебе за многое, ты научил меня лучше разбираться в людях. На своем примере.
– Мы друзья? – прищурился Хайновский.
– Нет, эту стадию отношений мы давно миновали.
– Но мы и не враги. К врагам в гости я не хожу, хотя они иногда наведываются на мои праздники незваными.
– Достойный ответ.
– Начистоту так начистоту. На теплоходе ты была с мужчиной. Это меня и разозлило.
– Ревнуешь? У меня к тебе претензии посерьезней – ты спокойно мог убить меня.
Хайновский улыбнулся так самодовольно, что сомнений не оставалось, он и в мыслях не допускает, будто кто-то может быть лучше его.
– Кто он?
– Один из твоих гостей, тебе лучше знать, кого приглашаешь.
– В том-то и дело, дорогая, никто его не звал, и ты единственная, с кем он общался.
– Куда смотрела твоя охрана?
– Что ты можешь сказать о нем? О чем он тебя просил?
Лада колебалась, то ли сразу выгнать Хайновского, то ли отделаться парой обтекаемых фраз. Ей захотелось позлить олигарха.
– Танцевали вместе, он, кстати, очень хорошо танцует, лучше тебя.
Хайновский кивнул.
– Я и не претендую.
– Он моложе, сильнее, лучше сложен.
– Ты что, Лада, не понимаешь, тебя использовали, как последнюю…
– Последнюю кого? – переспросила женщина. – Ты хотел сказать «шлюху, проститутку»?
– Зачем ты так. Тебя использовали, чтобы подобраться ко мне, а ты подыграла. Кто он?
– Понятия не имею.
– Где его можно найти?
– Вопрос не по адресу.
– Ты не из тех женщин, которые станут разговаривать с мужчиной, не узнав его имени.
– Назваться можно кем угодно. Он назвался мистером Икс, и меня это устроило.
Олигарх верил в волшебную силу денег.
– Я не имею права требовать от тебя объяснений. Ты свободная женщина, можешь поступать, как хочешь, но если твой мистер Икс появится вновь, а в этом я не сомневаюсь, постарайся задержать его и сообщи мне. Вот деньги. Только не отказывайся сразу, подумай.
– Ты мерзкий тип.
– Что поделаешь, если в бизнесе везет только работящим мерзавцам.
Лада не притронулась к деньгам. Пять тысяч долларов лежали на журнальном столике.
– Этого хватит на хороший отдых, а ты сейчас нуждаешься в деньгах. Я знаю. – Хайновский подсунул под резинку, которой были перетянуты банкноты, визитную карточку. – Я часто меняю номера мобильных телефонов. Позвони, буду рад услышать твой голос.
– Забери.
Хайновский еще раз подумал о волшебной силе денег. Он медленно отвел от них руку, поднялся и послал Ладе воздушный поцелуй.
– Если ты хотела выбросить их в окно или швырнуть мне в лицо, то считай, уже сделала это. Ты и так испепеляешь меня взглядом. Мне, в самом деле, стыдно за прошлое. Я не сумел отплатить тебе добром за добро. – Михаил Изидорович приложил руку к сердцу, сунул ноги в ботинки и быстро покинул квартиру.
Лада с отвращением посмотрела на влажный след ноги, оставленный Хайновским в коридоре, брезгливо поджала губы и поняла, в какой именно момент ее любовь к Хайновскому закончилась. Это произошло до того, как они переругались после поездки на корабле, до того, как прогремел взрыв в загородном доме, еще до того, как они сказали друг другу, что расстаются.
Они сидели в ресторане в отдельном кабинете. Белоснежная скатерть, безукоризненно вышколенная обслуга, стильная посуда. Хайновский что-то рассказывал о себе и Цирюльнике, о своей прошлой жизни, о том, как зарабатывал деньги в советские времена, сочиняя диссертации всем, желающим за это заплатить. И непонятно с чего вдруг она сказала:
– Михаил, я до сих пор не могу решить, люблю тебя или нет?
Он засмеялся и ответил:
– Есть верный способ проверить.
– Какой? – спросила женщина.
– Если ты сможешь, не испытывая брезгливости, постирать мои белье и носки руками, значит, любишь.
Даже сейчас от этого воспоминания Ладу передернуло. Было в той фразе что-то патологическое и в то же время правдивое. Правда далеко не всегда чиста и красива. Наверное, точно так же хирург смотрит на людей. Нормальный мужчина видит в женском теле источник красоты и удовольствия, а хирург видит глубже. За округлыми линиями живота ему мерещатся извилины кишок. Хирург знает больше и видит больше, но этим он и ущербен. Есть вещи, о которых лучше не думать, которых лучше не знать.