Испытание оборвалось внезапно. Не успел дачник обойти клумбу, как Порфирьев щелкнул пальцами:
– Годен. Андрей, проводи гостя в его домик.
Водитель махнул рукой. Вскоре Павел миновал сад за домом. У самого забора стояло небольшое строение, сложенное из красного кирпича, что-то среднее между сторожкой и баней.
– Проходите.
Павла провели внутрь, пол был еще влажный после уборки. В воздухе чувствовался запах дезодоранта. Все двери открыты. Небольшая комната с кроватью, телевизором и видеомагнитофоном, кухня с холодильником и плитой, ванная комната, вот и все, что разместилось на площади около двадцати пяти квадратных метров.
– Располагайтесь, если что потребуется, воспользуйтесь телефоном, – голос водителя звучал ровно, без эмоций.
Не успел Павел опомниться, как входная дверь закрылась и щелкнул замок. Он даже не сразу поверил, что его заперли, – подергал ручку.
– Эй! – позвал он и прислушался.
Шаги удалялись, гравий хрустел под подошвами ботинок. Только сейчас Павел заметил, что на окнах стоят решетки. Он обошел домик, все в нем было предусмотрено для жизни нетребовательного одинокого мужчины. В ванной на полке над умывальником лежали тюбик зубной пасты, запакованная щетка, станок и пена для бритья. Холодильник оказался забит под завязку пивом, снедью. Вот только телевизор не брал ни одной программы, а работал лишь как довесок к видеомагнитофону. И телефон оказался странным, без диска и без клавишей набора – корпус с трубкой. Поколебавшись, Павел снял трубку, поднес к уху. Вместо гудков в ней сразу же прозвучал суровый мужской голос.
– Слушаю. Что вы хотели?
– Связь проверяю, – неуверенно произнес дачник и тут вспомнил: – У Николая остались мои бруски, я с ними приехал.
Последовала пауза, рядовой охранник несколько секунд соображал, кто такой Николай.
– Их принесут к вам в дом вместе с обедом.
– Спасибо… – пробормотал Павел и положил трубку.
«Жратвы полно, а еще и обедом кормить будут».
Перспективы вырисовывались какие-то странные, а необъяснимое, странное всегда пугает.
Когда принесли обед и обещанные деревянные бруски, Павел спросил:
– Из дома выходить можно?
– Прогулка в три, – ответил немногословный охранник, и вновь клацнул замок входной двери.
Павел гулял по участку, к воротам старался близко не подходить, лишь только он приближался к ним, как тут же из будки выходил охранник и упирался в него немигающим взглядом. Занавески и жалюзи в большом доме закрывали окна – все до единого, так что даже нельзя было понять, обитаем он или нет.
Смертельная скука овладела Павлом. Казалось бы, с чего? У себя на даче он мог по нескольку дней кряду не покидать участок, с утра до вечера валяться на кровати. Но там он сам распоряжался своим временем, сам решал – бездельничать или работать, а тут все решалось за него. И сколько еще ждать, было непонятно.
Глава 12
– Добрый день. Мне бы сто долларов купить.
– Пожалуйста.
Девушка, сидевшая в обменнике за кассой, меньше всего любила обслуживать таких клиентов. Старики капризны во всем, особенно в отношении денег. То им купюра старая, то им кажется, что их обсчитали, а начнешь доказывать – могут вообще передумать.
Старик с интеллигентным лицом извлек из бумажника и отсчитал купюры.
– Посмотрите, кажется, правильно.
Девушка привычным жестом распрямила загнутый уголок одной из пятисоток. Сперва бросила в ящичек монетки на сдачу, а потом положила сверху сотку. Старик извлек бумажку, распрямил, поднял к свету. Кассирша чуть заметно улыбнулась.
«Молодой бы уже давно вышел из кабинки», – подумала она.
А старик разглядывал и разглядывал сотенную купюру. Та была старого образца, но, видно, в употреблении почти не ходила, прежний владелец лишь один раз перегнул ее пополам.
– Вам что-то не нравится? Я могу дать и нового образца, с большим портретом, – отозвалась через динамик девушка, – но на ней что-то по-арабски написано. Вряд ли арабы на американских деньгах хорошие слова рисуют.
– Да-да, наверное, какое-нибудь ругательство написали, – задумчиво проговорил пожилой мужчина, не отрывая взгляда от старой сотки, – вы уверены, что она подлинная?
– На все сто! – засмеялась девушка.
– А вы проверяли?
– Могу при вас еще раз проверить.
– Если не трудно, – дрогнувшей рукой пенсионер положил купюру в ящичек, припал носом к стеклу, затаив дыхание глядел на то, как девушка водит банкнотой по магнитному детектору, как просвечивает ее ультрафиолетом.
– Все в порядке. Я подлинные доллары от фальшивых с ходу без детектора отличаю. Профессия у меня такая. Вы же тоже в своей профессии дока.
– Я дока в своей профессии, один из лучших, – глаза старика забегали.
– Ну что, не будем менять на сотку нового образца?
– Нет, что вы, зачем? Раз вы обещаете, что она подлинная.
– Подлинная, хотя и старая.
Пенсионер старательно заправил сотку в портмоне и засунул бумажник на самое дно глубокого пиджачного кармана.
– Деньги всегда деньги, если за них можно что-то купить, – сказал старик с загадочной улыбкой, – вы возьмете их у меня, если придет время обменять на русские рубли?
– И не только я. Их у вас в любом обменном пункте примут по всему миру. Мы же работаем по международным стандартам, – сказала обменщица, – такие приборы стоят повсюду.
– Спасибо, – мужчина просветлел лицом, – вы сами не можете знать, как вы меня… – он задумался, – порадовали, это не то слово. Воодушевили…
«Странный старик, – подумала девушка, – но все старики странные. Столько всего на их жизнь пришлось. Пережил же он и Сталина-Гитлера, и Хрущева, и Брежнева с Черненко-Андроповым-Горбачевым».
– На Лубянку, – бесцветным голосом проговорил старик, обращаясь к водителю такси, – да-да, на саму Лубянку, к самому страшному зданию во всей Москве.
– Не такое уж оно и страшное, после того как убрали памятник Железному Феликсу.
– Вы не знаете этого, молодой человек, вам не приходилось бывать внутри.
Таксист покосился на странного пассажира.
Уже подъезжая к площади, он поинтересовался:
– Вам к какому подъезду?
– К любому, – отвечал пассажир, глядя на окна здания.
Он расплатился и неторопливо выбрался на асфальт, такси тут же как ветром сдуло.
– Давненько меня здесь не было, – шептал старик, ощущая, как дрожь пробивает все его тело.
Тяжелая дверь подалась с трудом, словно не желала пропускать его внутрь. Дежурный офицер наметанным взглядом определил в старике бывшего «клиента».
– Вы к кому?
– К майору Петрову Ивану Федоровичу. – Старик положил на стойку паспорт, – хотя не удивлюсь, если он уже полковник или генерал. Может, он уже умер, а может, его и звали по-другому. Столько лет прошло, – глаза его затуманились.
– Герчик Илья Ефимович, – прочитал дежурный, развернув документ. – Вы по какому вопросу?
– Вопрос государственный. В вашей картотеке, или как это теперь называется, я должен быть. Пусть сами решат, кому я нужен. А если – нет, то я с удовольствием вернусь домой, только отметьте в своем журнале, что я приходил и вы меня отправили восвояси.
– Присядьте, – дежурный указал на скромный кожаный диван рядом с искусственной пальмой и принялся кому-то названивать.
– Ну что? – тихо произнес Герчик, когда дежурный положил трубку.
– Ждите, к вам выйдут.
– Еще бы, чтобы они да не вышли! – многозначительно произнес старик.
Ждать ему пришлось недолго, по лестнице сбежал моложавый мужчина в штатском, перебросился парой слов с дежурным и махнул рукой Герчику.
– Подойдите, Илья Ефимович.
Герчик расписался в подсунутой ему книге и перешагнул невидимую черту, отделявшую мир здания на Лубянке от всего остального человечества.