— А дальше? — спросила Клавдия.
Пучков пожал плечами.
— Все. Когда я вернулся, их уже не было. А больше ничего не знаю.
— Врешь, — сказала Дежкина. — Слушай меня внимательно, гренадер. Либо ты мне все подчистую рассказываешь, либо…
— А чего это вы мне все угрожаете и угрожаете? Кто вы вообще такая, чтобы мне угрожать?
— Следователь городской прокуратуры. Одни ворованные шины лет на пять потянут. Не говоря уже об уклонении от службы в армии… Усекаешь?
Пучков сник и мрачно сообщил:
— Звонили мне… по телефону. Сказали: если что вякну, яйца оторвут. Мол, чтоб молчал и не рыпался. А я — что? Мне мои яйца дороже.
— Это верно — больше ничего ценного у тебя и нет. Кто звонил? Не представился?
— Как же, представятся они! Ждите! Сказали: будь умницей, паря, и молчи. И тогда все будет тип-топ. Я и молчал.
— Но ты хоть понимаешь, что Лена в опасности, что ты, как друг ее, должен был хоть что-то предпринять?
— Кто друг? Я? — удивился Пучков. — Вот еще! Да на фига она мне сдалась! Сама приходила и напрашивалась.
— Дерьмо! — неожиданно для себя выпалила Дежкина. — Какое же ты дерьмо!
— А вы не ругайтесь. Я не люблю, когда ругаются.
— Вот что. Ты сейчас пойдешь со мной. Покажешь, где я могу найти этого бомжа, о котором говорил. Носика!
— Никуда я не пойду. Скоро ночь.
— Пойдешь как миленький, — в голосе Клавдии зазвенел металл.
Вид у нее был столь угрожающим, что Пучков не решился больше хамить.
— А я — что? Я не отказываюсь. Чего вы на меня так наезжаете?
— Где его искать, Носика?
— Да кто его знает. Бродит по мусоркам…
— Пошли.
— У меня дежурство.
— Ничего, — сказала Дежкина, — приятель твой за тебя подежурит. А то ведь за лжесвидетельство и ему неприятности светят.
Возражений больше не было.
Четверг. 16.37–17.55
Клоков долго и внимательно изучал официально оформленный документ, где ему, особо важному свидетелю по делу Резо Долишвили, гарантируются неприкосновенность, охрана, а также немедленный вывоз за границу в одну из лучших клиник для проведения хирургической операции. В правом нижнем углу бумажного листа раскинулась яркая подпись генерального прокурора, в левом верхнем — гербовая печать и гриф: «Совершенно секретно».
— Можешь, когда хочешь, — перечитав документ с десяток раз, удовлетворенно произнес Павел. — Когда переброска?
— Завтра, чартерным рейсом из Шереметьево.
— Куда?
— Это выяснится в последнюю минуту. Вариантов множество — от Штатов до Люксембурга. Сам понимаешь, в целях твоей же безопасности.
Чубаристов всячески пытался скрыть свое внутреннее напряжение и немного «переигрывал», вел себя чересчур развязно. Но пребывавший в состоянии почти поросячьего восторга Клоков не заметил этого, всеми своими мыслями он был уже за кордоном, в светлой и просторной палате для выздоравливающих. Он представлял себе, как на автоматизированном инвалидном кресле будет выезжать в тенистый сад, примыкающий со всех сторон к клинике, катить по гравиевым дорожкам, дышать чистым, целебным воздухом, встречать закат на безлюдном берегу прозрачного озера.
Благостные мечтания оборвал требовательный голос Виктора:
— Мы остановились на том, как Рекрут и Долишвили прибыли в Москву. Что было дальше?
— Дальше? — рассеянно переспросил Павел. — Ах да… дальше. Поначалу их встретили не очень дружелюбно. Еще бы, вдруг появляются какие-то неизвестные чужаки, нагло выдвигают свои требования.
— Что они требовали?
— Участок на окраине Москвы, небольшую вотчину, где бы они могли обосноваться, начать «раскрутку».
— И что они предлагали взамен?
— В том-то и дело — ничего. Верней, полнейшую покорность и обособленность, невмешательство в чужие дела и периодическую выплату дани в общий котел.
— Не густо… — сказал Чубаристов. — И чем закончился этот сходняк?
— Ничем. Над ними просто посмеялись и послали куда подальше. Наивные московские авторитеты, они даже не представляли, какую опасность таили в себе эти два провинциальных паренька. Хотя первый тревожный для них звоночек уже прозвучал — не каждый осмелится в одиночку противопоставить себя мощнейшей организации. Встреча Рекрута и Резо со столичной криминальной верхушкой была самым настоящим вызовом.
— Кем Резо был для Рекрута?
— Самым верным из приближенных людей, что-то вроде правой руки и, если можно так выразиться, мозговым центром. Долишвили обладал удивительными аналитическими способностями, выдающейся памятью, он мог просчитать любую, даже самую критическую ситуацию на несколько ходов вперед и очень редко ошибался. Рекрут уважал и боготворил его, но другом так и не стал. Он не умел дружить.