Одна голова, без тела…
Четверг. 20.23–21.05
Вереща сиреной, черная «Волга» продиралась сквозь плотный поток автомобилей. Рабочий день уже давно кончился, а в привычку прокурора не входило допоздна засиживаться на рабочем месте. Именно поэтому Виктор нервничал, подгонял Николая. Водитель матерился. На «чайников», на пижонов в иномарках, на пешеходов. Понимал, что шеф торопится.
Чубаристов действительно должен был успеть. Иначе ситуация могла выйти из-под контроля. И ему бы этого никогда не простили.
Меньшиков уже натягивал на свое грузное тело дубленку и отдавал последние распоряжения секретарше, когда в его кабинет буйным вихрем влетел Чубаристов.
— Вот, подпишите, — он положил на прокурорский стол наскоро заполненный от руки бланк.
Это было представление об изменении меры пресечения, предпринятой по отношению к подследственному Клокову Павлу Леонидовичу.
— Тюремное заключение на подписку о невыезде? — несколько раз перечитав бумагу, Меньшиков вскинул на Виктора полные недоумения глаза. — Клоков же отъявленный негодяй! Таких свет не видывал! И вина его почти доказана. Кажется, он нанес тяжкие увечья начальнику отделения милиции?
— Я настоятельно требую изменить Клокову меру пресечения, — волнуясь, выпалил Чубаристов.
— Но почему?
— Я думал, Клоков способен дать важные свидетельские показания, — Виктор вложил в податливую ладонь прокурора шариковую ручку, — но после первого же допроса мне стало ясно, что этот человек интереса для следствия не представляет. Он тяжело болен, тюремный режим ему противопоказан. К тому же Клоков полностью осознал свою вину и раскаялся. Или вы хотите, чтобы он умер на нарах?
Сопротивление Меньшикова было сломлено. Его захлестнуло чувство жалости, смешанное с необъяснимым ощущением собственной вины.
— Ну, раз уж вы так настаиваете… — еще какое-то время он посомневался, после чего подмахнул документ и, не прощаясь, быстро вышел из кабинета.
ДЕНЬ ВОСЬМОЙ
Пятница. 3.45–12.14
Лена проснулась от мучительной ломоты во всем теле. Оно затекло в неудобной позе, все суставы болели.
Она потянулась и приподнялась на локте.
Прямо скажем, почивать на разбитом топчане в запертой, с затхлым воздухом комнатушке — удовольствие не из приятных.
Сколько времени прошло с момента ее заточения, она даже приблизительно не могла сказать. Какая разница. Солдат спит, а служба идет, припомнила она поговорку брата, когда ему удавалось улизнуть с институтских занятий. Вот и ей некуда торопиться. На этой неделе в школе масса контрольных работ, так что странное приключение в метро Лене было даже на руку.
Теперь, когда глаза привыкли к темноте, девочка могла кое-что разглядеть в скудной обстановке темницы.
В углу стоял стол, с противоположной стороны высилось сооружение, напоминающее грубо сработанный унитаз. Рядом с унитазом белела раковина, но водопроводного крана нигде не было.
Лена с удивлением ощупала свои плечи, руки, спину.
Она едва чувствовала собственные прикосновения, словно бы тело не в полной мере принадлежало ей.
Голова была тяжелой, словно чугунной.
Это было непривычное ощущение: просыпаясь дома, в чистой постели, Лена чувствовала сладкую истому и бодрость, как всегда бывает, когда всласть выспишься и поднимаешься навстречу дню в превосходном настроении.
Однако мысль о том, как будут завидовать ей девчонки и ребята из класса, слушая правдивую историю подземных скитании, поддерживала Лену.
Можно будет наплести с три короба про мафию и шпионов. Шевелева конечно же изобразит на лице гримасу недоверия, но втайне тоже будет умирать от зависти. А может, даже отправится в метро и будет шляться там до посинения в надежде, что и с ней произойдет нечто подобное.
Интересно, что скажет Вовка Пучков? Наверное, посмотрит с уважением и теперь-то уж точно не будет относиться к ней как к маленькой девочке.
Лену так и распирало от предвкушения своих побед.
Вот какой она значительный человек, если ее похищают в специально оборудованном поезде метро. Ничего, пускай все это знают и пусть понервничают теперь.
Милиция, наверное, с ног сбилась, а мама поставила на уши всю городскую прокуратуру, а может, даже и генеральную.
Вообразив эту картину, Лена развеселилась.
Родители знают, что с нею случилась беда, и они конечно же очень скоро вызволят ее из темницы — в этом она не сомневалась ни на минуту.