— Хочу, — ответила Лена, не совсем понимая, куда клонит невидимый собеседник.
— Но ведь этого может и не случиться, — произнес он. — И хотя тебе не шестнадцать, а всего лишь четырнадцать, ты уже должна понимать, что всякие случаются истории: уходят люди из дому и не возвращаются Слышала о таком?
— Слышала и в «Московском комсомольце» читала.
— Но ведь ты не хочешь, чтобы какая-нибудь другая девочка прочла то же самое про тебя?
— Нет, — твердо заявила Лена.
— В таком случае ты должна сотрудничать с нами и честно отвечать на все вопросы. Это очень важно. Договорились?
— Ага. А вы кто?
— Я тот, кто задает вопросы. А ты та, которая на них отвечает, — в голосе зазвучало раздражение. — И не советую тебе нарушать правила. С твоей мамой в последнее время происходили какие-нибудь странные вещи, ты не замечала?
Лена задумалась.
— Она злая какая-то стала… Обнюхивает меня, когда с работы приходит: не пахнет ли от меня сигаретами.
— Так. А еще?
— С папой ругается.
— Ты не слышала, чтобы она упоминала, что случайно нашла что-то?
— А-аа, так вот про что вы спрашиваете! — воскликнула Лена. — Надо было сразу так и сказать. Но это не я, это все она виновата. Это она их на антресоли запихнула, а сама забыла.
— Что запихнула? — нетерпеливо поинтересовался Виталий Витальевич.
— Как что? Ботики, конечно. Ей папа ботики в позапрошлом году подарил, а она их на антресоли засунула и забыла. Целый год искали и наконец нашли. А меня ругала, как всегда. — Лена обиженно поджала губы.
— Ботики — это хорошо, — Виталий Витальевич едва сдерживался. — А что еще было?
— Извините, пожалуйста, — попросила Лена, — а вы бы не могли отвернуть от меня лампу, а то я ничего не вижу, ну просто совсем ничего.
— Она не отворачивается, — отрезал собеседник.
— Тогда я табуретку переставлю, — предложила девочка.
— Табурет привинчен к полу.
— Да? А зачем?
— Вопросы задаю я! — внезапно заорал Виталий Витальевич.
— Хорошо-хорошо, — пробормотала Лена, — только не надо так кричать, а то у меня перепонки лопнут.
— А у меня — терпение, — откликнулся голос. — Последний раз спрашиваю: что-нибудь необычное происходило у вас в доме в последнее время?
— Папу кто-то избил. Хулиганы какие-то. Он теперь со шваброй вместо костыля ходит.
— Еще!
Лена вздохнула: вроде все новости.
— Ладно, — сказал Виталий Витальевич, меняя тему. — А как ты думаешь, родители тебя любят?
— Нет, — категорично заявила девочка, — они мне даже платье отказались купить. Замечательное платье — с воланами, а спина открытая, прям как в кино. Я с ними полтора месяца из-за этого не разговаривала.
— А если тебе будет угрожать опасность, они забеспокоятся, как ты думаешь?
— Какая опасность? — спросила Лена и закрыла рот ладошкой: она ведь обещала Виталию Витальевичу, что больше не будет задавать вопросов.
Тут она увидела, как из темноты возникает мужская фигура. Свет бил мужчине в спину, разглядеть его было невозможно — черный силуэт.
Он стремительно приблизился к девочке и, размахнувшись, залепил ей такую пощечину, что она свалилась на пол.
Лена сначала даже не поняла — что такое? Потом пришла в себя и заплакала.
Когда поднялась, Виталий Витальевич уже успел скрыться в темноте за лампой.
— За что? — спросила Лена.
Она была напугана и подавлена.
— Сядь на место, — распорядился собеседник.
— Мне же больно.
— Хочешь еще?..
— Нет.
— Тогда отвечай: будут ли что-нибудь предпринимать родители, если ты окажешься в опасности?
— Моя мама работает следователем в прокуратуре, она всех вас за решетку посадит! — запальчиво сообщила девочка.
— Понятно. — Какое-то время Виталий Витальевич молчал, а потом произнес: — Возможно, тебе придется еще раз поговорить с мамой по телефону. Попроси ее, чтобы она поторопилась, а то будет хуже. Скажи, что от нее зависит, свидитесь вы еще когда-нибудь или нет. И еще скажи, чтоб не делала глупостей… Запомнила?
— Запомнила, — буркнула Лена.
— Нет, девочка, ты не поняла меня, — елейным голосом сказал собеседник. — Я не про какие-то там побои говорю. Бить тебя я больше не буду. Я просто позову сюда мужиков, и они тебя трахнут во все дырки. Поняла? Ты поняла, маленькая сука?
Лена зарыдала. Рыдание вырвалось из ее груди диким ревом. Она вскочила с табуретки и забилась в угол. Так страшно ей не было еще никогда.