И Дальский, откинувшись на фигурную спинку венского стула, с удовольствием затягивался папиросой.
Пожалуй, Павел Иванович был бы сегодня доволен своей ученицей.
Она все-таки ухватила конец веревочки, за которую стоило тянуть. Авось распутается.
Итак, неизвестный человек из толпы подсунул ей на демонстрации НЕЧТО в карман плаща. Как удачно получилось, что в этот самый момент Подколзин отвел объектив камеры в сторону Клавдии!
Неизвестного, судя по всему, кто-то преследовал. Надо понимать, что плащ Клавдии в этот момент просто оказался единственным местом, куда можно было спрятать важную вещь.
Странно, что сама Клавдия этого не почувствовала. Видимо, ее внимание полностью было поглощено развитием потасовки между оператором и демонстрантами.
Либо — этого тоже нельзя исключать — подброшенная незнакомцем вещь была настолько легка, что совершенно не оттянула карман.
Значит, это действительно мог быть какой-нибудь ключик.
С другой стороны, сама себе возразила Клавдия, с какой стати устраивать настоящую охоту из-за какого-то ключа, пусть даже и отворяющего важную дверцу.
Ведь с любого ключа можно сделать дубликат или взломать замок, наконец!
Следовательно, подброшенный в ее карман ключик — не простой, а… Какой именно, этого Клавдия сказать пока не могла.
— Золотой, — лезло в голову. — Главное, я на верном пути, — удовлетворенно говорила она себе, не замечая троллейбусной толчеи вокруг, — а там будь что будет!
— Здрасьте, Клавдия Васильевна, — это окликнула ее в вестибюле прокуратуры вездесущая Люся, — а вами, между прочим, опять шеф интересовался.
— Вот как? — отозвалась Дежкина.
— Да-да, чуть ли не справки наводил: и сколько вам лет, и какой у вас стаж, и какие дела вели, и справлялись ли… Просто весь послужной список выспросил.
— Зачем?
Люся дернула плечиком.
— Мне откуда знать? — Она тяжело вздохнула и, приблизив лицо к уху Клавдии, обиженно зашептала: — Сил моих никаких нету, так замучил. Позавчера дал отпечатать рукопись…
— Новый рассказ? — догадалась Дежкина.
— Если бы! Целый роман. Я вот все думаю: и откуда у человека время берется на всю эту ерунду? Если бы я была прокурором…
— То что? — спросила Клавдия, не дождавшись продолжения.
— Ох, — вздохнула Люся, — уж я знаю, что бы я сделала.
И, высоко подняв голову, она удалилась прочь.
— Привет, Венечка, — снисходительно кивнула она, проходя мимо фотографа.
Веня, с большой папкой под мышкой и вдохновенным выражением лица, спешил навстречу Дежкиной.
— Как здорово, что я вас нашел! — воскликнул он еще издали. — Три раза в кабинет тыкался — заперто. Я уж думал, разминемся…
— Да-да, — кивнула Клавдия, — мне тоже надо было с тобой повидаться. Скажи, пожалуйста, — осторожно поинтересовалась Клавдия, когда они поднимались по лестнице, — ты не заметил чего-нибудь странного в прошлый раз?
— Когда это?
— Ну… — Клавдия тянула с ответом, чтобы не давать фотографу более четких установок. Она надеялась, что при слове «странного» у него возникнут собственные ассоциации. Но Веня молчал, и Дежкиной не оставалось ничего другого, как уточнить: — Там, на демонстрации.
— Заметил. Все было странное. Это мягко говоря.
— Нет, ты не понял, — сказала Дежкина, отворяя дверь своего кабинета. — Я не про политические пристрастия…
— Я понимаю! — пылко возразил Веня. — Я про физиономии говорю. Ну и рожи! Давно я такие не видел. Как на подбор. Фактура из ряда вон — феллиниевские типажи!
— Чай будешь? — Дежкина не стала продолжать разговор.
От фотографа ничего не добьешься. Он глядел на митинговую круговерть со своей точки зрения. И кто упрекнет его в этом?
— Покрепче, — не стал отказываться от чая Веня, — а сахарок у вас найдется?
Клавдия развела руками.
— Чего нет — того нет. Мы с Чубаристовым решили на диету сесть. В нашем возрасте, знаешь ли, это полезно.
— Какие ваши годы! — фальшиво возмутился Веня.
Конечно, ему-то, с его двадцатью с небольшим, сорокалетние кажутся настоящими стариками, ровесниками уходящего века.
— Ладно-ладно, — усмехнулась Клавдия, — я ведь не Люся, своих лет не стесняюсь и скрывать не хочу. Ну, рассказывай, — перевела она разговор в новое русло, — чем порадуешь?