— Стыжусь…
— А что толку, что стыдишься? Жиру от этого не убавится и мускулов не прибавится. Я в твоем возрасте шестнадцатикилограммовую гирю пятьдесят раз отжать мог. А ты можешь?
— Могу, могу…
— А давай докажи прям щас! — оживился папашка. — Вон она, гиря-то, на балконе пылится!
— Батя, отстань, а? — Макс хмуро взглянул на Дежкина-старшего. — Тебе поговорить не с кем, а я зашиваюсь…
— Зашивается он, — обиженно прогундосил Федор. — При желании и обезьяну можно научить на кнопки нажимать. Ты только скажи, какая от этого польза? Объясни папке, а то он отсталый, не понимает.
— Польза? — Макс поднял на Федора воспаленные глаза. — Я деньги в дом приношу, вот какая польза.
— Ну да, ну да… — вынужден был согласиться с ним отец. — Но деньги — это результат. А в чем заключается сам процесс? Вот что ты сейчас делаешь?
Максим понял, что ему будет не так-то просто отделаться от папаши. Тот явно был расположен к долгой душевной беседе. Бороться с этим можно было только одним способом — наглядно показать Федору всю его несостоятельность в области компьютерных технологий, после чего его дилетантский интерес исчезнет сам собой. Если бы только парень знал, как сильно он ошибался.
— Процесс заключается в том, чтобы разработать новую вирусную программу, от которой не сможет избавиться ни один диск-доктор.
— Че? — с глуповатой улыбкой спросил Федор. — Какой доктор?
— Диск-доктор — это тоже программа, но иного свойства. Она должна проверять винчестер на наличие в нем зараженных директорий и, если таковые имеются, лечить их или уничтожать.
— Эка! — крякнул Дежкин-старший. — Надо же, что только эти япошки не придумают! — И вдруг лицо его сделалось сумрачным. — Погоди-погоди… Не понял…
— И не поймешь, нечего стараться, — строго сказал Макс.
— Погоди-погоди… — Брови Федора сошлись на переносице забавным клинышком. — Ты сейчас делаешь вирусную программу?
— Совершенно верно.
— Чтобы потом ее уничтожил доктор?
— Наоборот. Чтобы НЕ уничтожил.
— Значит, если в компьютер попадает вирус — это хорошо?
— Для меня хорошо…
— А для компьютера?
— Смотря какой вирус. Если он проникает в оперативную память, то весь системный блок можно выкидывать на помойку.
— Зачем выкидывать?
— Для того, чтобы купить новый.
— Погоди-погоди… Предположим, ты написал свою вирусную программу и что потом?
— Потом я вгоняю ее в компьютер.
— И компьютер ломается?
— Скажем, выходит из строя.
— Чертовщина какая-то… — задумчиво почесал затылок Федор. — Какой дурак позволит тебе ломать его компьютер?
— А дурак ни о чем не подозревает. Он думает, что я провожу профилактику.
Какое-то время Дежкин-старший молчал, раздувая ноздри. Затем поднял на сына тяжелый взгляд и угрожающе пробасил:
— Я все понял! Все! Сначала ты запускаешь вирус в компьютер, а потом говоришь его хозяину: «Так, мол, и так, нужно менять детали, полетел подшипник, придется раскошелиться!»
— Подшипник — совсем из другой области, — Максим был поражен отцовской проницательностью. — Но сама идея верна.
— Подонок! Ты пользуешься доверчивостью людей и мерзким, бессовестным обманом выкачиваешь из их карманов деньги!
— Допустим, — насупился Макс. — Что из этого?
— А то, что так жить нельзя! — заревел Федор. — Немедленно прекрати этим заниматься! Я приказываю тебе!
— Как-нибудь сам разберусь, — ощерился парень. — Занимайся своими делами, а в мои не лезь!
— Зло никогда не остается безнаказанным! — Дежкин-старший потрясал в воздухе кулаком. — Вспомни своих тараканов! Вспомни, как тебя отлупили! Все жильцы дома сговорились, подкараулили тебя и отлупили. Опять нарваться захотел? И ведь нарвешься! Обязательно нарвешься, ребрышки тебе пересчитают!
— Тебе, я гляжу, уже пересчитали, — ехидно ухмыльнулся Макс.
Задетый за самое больное, Федор не смог стерпеть этой издевательской насмешки. Он распрямился во весь рост и, схватив швабру-костыль, уже было занес ее над головой, как в кухню ворвалась Клавдия. Если бы не она, ее благоверный обязательно свершил бы отцовский самосуд, покарал бы своего отпрыска.
В семье Дежкиных опять воцарился зыбкий покой. Ленка плескалась в ванне, Макс продолжал возиться с компьютером, а Федор, почитав газеты, наконец-то вырубился, и теперь его клокочущий храп был слышен даже на улице.