Потом она распахнула вертикальную форточку окна и глянула вниз. Прямо под ней, на расстоянии полуметра, раскинулся гигантский козырек, покрывавший главный вход в телецентр. Клавдия подобрала полы юбки и, зажав в зубах свою сумку, перешагнула через подоконник. Теперь нужно было немного пройти по козырьку и попытаться проникнуть в любое другое открытое окно. Что она и сделала.
Судя по тому, что кабинет был уставлен дорогущей кожаной мебелью, его хозяин наверняка занимал какую-нибудь начальственную должность. За Т-образным столом сидели люди в цивильных костюмах и чинно, не повышая голосов, вели обсуждение какого-то проекта, готовящегося в производство. Не иначе как здесь проходило важное совещание. В воздухе стоял терпкий аромат английских сигарет и мужских одеколонов.
— Проштите за бешпокойство, — придерживаясь рукой за фрамугу, Дежкина спустилась на пол и, обогнув стол, направилась к выходу. При этом большая хозяйственная сумка продолжала раскачиваться в ее сомкнутых зубах, сильно мешая правильному произношению слов.
Обсуждение разом смолкло, и в установившейся тишине только моргали десятки глаз. Кто-то из присутствующих выронил изо рта сигарету, и она покатилась по столу.
— Еще раз простите… — Клавдия все-таки догадалась взять сумку в руку. Теперь она пятилась к двери, кланяясь по сторонам. — Сидите спокойно, я ухожу, ухожу…
— Кто эта баба? — спустя несколько мгновений громогласно спросил сидевший во главе стола мужчина, но Дежкина его уже не слышала.
Осторожно выглянув в коридор, она вынуждена была удостовериться в том, что «джинсовый» парень все еще караулил ее у дамской комнаты. К счастью, он стоял к ней спиной. Теперь ей нужно было срочно поменять место дислокации, не теряя времени искать путь к спасению. Не дожидаясь, пока парень оглянется, Дежкина быстро юркнула в большую железную дверь и, к своему удивлению, оказалась в студии, где происходило нечто бестолковое и веселое одновременно. То все как безумные хохотали, то вдруг начинали ссориться, невзирая на множество зрителей.
Это снималась какая-то развлекательная игра. Кажется, Дежкина видела ее как-то по «ящику». Во всяком случае, размахивающий руками ведущий показался ей знакомым.
Точного названия игры Клавдия не вспомнила (что-то вроде «Назови мотивчик» или «Угадай куплетик»), а вот ее условия припомнить смогла — нужно было нажать на красную кнопку и назвать несколько слов из песни. И кажется, за победу игрокам полагался большой денежный приз.
Вторник. 10.15–10.32
На завтрак был вчерашний плов с курагой.
За стареньким, покрытым рваной клеенкой столом сидели двое: облезлая такса по кличке Пудинг и Мамурджан Ганиев.
На таксе был пожеванный кожаный ошейник с металлическими блямбами, на Ганиеве — драная майка, спортивные штаны «адидас» и шлепанцы с загнутыми кверху носами.
Такса тыкала длинной крысиной мордой в выщербленное блюдце, Ганиев же ел руками из глубокой миски, запихивая пальцы в рот, а затем их облизывая.
— Кюшай, дорогая, — говорил Ганиев собаке, с удовольствием обгладывая сочную косточку, — где еще такой плов будешь кюшать?
Такса отплевывалась: она раскусила горошину черного перца.
Эта идиллическая картинка могла бы ввести в заблуждение стороннего наблюдателя, который, без сомнения, сделал бы вывод о необыкновенной любви хозяина и его питомицы.
На самом же деле Мамурджан Ганиев терпеть не мог Пудинга.
Такса раздражала его с первой минуты знакомства. Ганиеву не нравился ее вид. «Похожая на селедку на коротких ножках!» — не раз говорил он. Не нравился характер ее («Наглая и бесстыжая, а еще вредная такая!..»), привычки. «Вместе со мной за столом кюшает, слушай! В постели на подушке спит!» Не любил прозвище — Пудинг и, наконец, пол, — ибо Пудинг, несмотря на кобелиную кличку, на самом деле была самая настоящая сука. «Всем сюкам сюка!» — с отвращением сообщал Мамурджан.
Но делать нечего, пришлось смириться со всеми недостатками таксы, потому что Лариса Ивановна поставила вопрос ребром: или мы живем втроем, или я живу вдвоем с Пудингом.
Мамурджан по здравом размышлении выбрал первое.
Здравомыслие никогда не было его отличительной чертой, но на сей раз оно ему сослужило добрую службу.
Мамурджан рос в небольшой узбекской деревушке под Наманганом, обожал плоды тутового дерева, мамин плов и старый дедушкин кинжал.