— Я тебе так скажу, дорогой, — продолжал Порогин, пытаясь запихнуть широкую ступню в узенькую обувку, — мы с тобой по одну сторону баррикад, хотя на первый взгляд может показаться, что по разные. Ты в каких войсках служил?
— В советских, — простодушно отвечал Ганиев.
— Вот видишь — и я в советских! Стало быть, у нас много общего. За это и выпьем! — Следователь извлек из внутреннего кармана пиджака влажно поблескивающую поллитровку.
Они проследовали в кухню, опрокинули по стограммовой, закусили пловом с курагой, и пошел душевный разговор.
— Эх, Мамурджан Ганиевич, хороший ты парень, — говорил Игорь, пожевывая вязкую курагу, — но несознательный. Держишь дома черт-те что… и еще отпираешься, что тебе не принадлежит.
— Это ты про прюжинки? — догадался хозяин. — Правду рассказываю: не мои прюжинки.
— А чьи?
— Александра Александровича.
— Кто такой Александр Александрович? Где живет, с кем водится?
— Не знаю, слюшай. Он мне не докладывает. Приходит, заберет старые прюжинки, новые принесет, деньги даст — и все.
— Ага! — обрадовался Игорь. — Стало быть, деньги он тебе за это все-таки платит?
— Деньги платит, — подтвердил Ганиев, — без денег сейчас трудно. Когда с Ларисой Ивановной жили, легче было. Готовить она хорошо умела. А я не умею. Только плов варить умею, и все. Хозяйство она хорошо вела. А я не умею. Деньги с зарплаты не остаются. Жить не на что. Александр Александрович помогает.
— Так-так, — изрек гость, разливая водку в стаканы, — хороший парень этот Александр Александрович, как я погляжу.
— Хороший, — согласился хозяин.
— Помогает материально, пружинки в дом носит. Ты хоть знаешь, что это за пружинки?
Ганиев пожал плечами.
— А что в них особенного?
— Действительно, — усмехнулся Игорь, — особенного в них немного.
Он внимательно следил, как Мамурджан опрокидывает очередной стакан. Сам же к водке едва притронулся.
Пудинг, глухо рыча, сидела в углу кухни и наблюдала за происходящим.
— Фу, Пудинг! — прикрикнул Ганиев, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Достала она меня, слюшай. Рычит без спросу, спит на подушке, кюшает со мной с одного стола, — пожаловался он.
— А ты отдай ее, — предложил Игорь, — или продай. Денег заработаешь.
Хозяин скорбно покачал головой.
— Нельзя. От Ларисы Ивановны память осталась. Лариса Ивановна просила: «Не обижай, Мамурчик, Пудинга!» Я ей обещал. Лариса Ивановна меня Мамурчиком звала, — с нежностью произнес он.
— Это Лариса Ивановна тебя с Александром Александровичем познакомила? — как бы невзначай поинтересовался Порогин.
— Ага, — кивнул Ганиев. — Она умерла уже, когда Александр Александрович пришел и сказал, что они с Ларисой Ивановной были большие друзья, и попросил разрешить эти прюжинки оставить. А мне для друзей Ларисы Ивановны ничего не жалко.
— Светлая ей память, — сказал Порогин, наполняя стакан хозяина, — аминь.
Ганиев заглотнул очередную порцию водки, глаза его наполнились слезами.
— Бедная Лариса Ивановна, — сказал он и заплакал.
— Держись, дружище! — подбодрил его Игорь. — Ты еще парень молодой, женишься, детишек заведешь. Тебе сколько годков-то?
— Двадсить девять, — всхлипывая, отвечал вдовец.
— Вот видишь, — все впереди! Ты мне вот что скажи, — вкрадчиво произнес Порогин, — где мне найти этого твоего Александра Александровича?
— Не знаю, — пьяно пожал плечами Ганиев. — Бедная моя Лариса Ивановна…
— А может, нет никакого Александра Александровича и ты его выдумал? — мягко наседал следователь.
— Может, выдумал, — не стал возражать хозяин. — Бедная Лариса Ивановна…
— Тогда расскажи мне, зачем у тебя в доме все эти пружинки?
— …она меня так любила, — плакал Ганиев.
— Не хочешь рассказывать? Тогда я тебе расскажу. Ты, Мамурджан, никакой не дворник, а подпольный торговец оружием.
— Никакой не дворник, — всхлипнув, подтвердил Ганиев.
— И «прюжинки» твои не что иное, как части пистолета Макарова. Знаешь, что такое пистолет Макарова?
— Что такое пистолет знаю, — кивнул Ганиев, — кто такой Макаров — не знаю.
— А ты у Александра Александровича спроси, он объяснит, — посоветовал Порогин. — Хочешь, фокус тебе покажу?
— Фокюс? — удивился Мамурджан.
— Ага.
Хозяин задумался, а затем помотал головой.
— Александр Александрович так рассердится, что вы у меня были и прюжинки забрали. Ругаться будет.
— Значит, Александр Александрович еще не в курсе насчет нашего позавчерашнего посещения?