— Не в курсе, — подтвердил Ганиев.
— А ты ему и не говори, — подкинул идею следователь, — он ничего и не узнает. А фокус я тебе все-таки покажу.
Порогин поднялся с места и быстрыми шагами прошел в прихожую. Хозяин попытался двинуться следом, но не удержался на ногах и вновь рухнул на жалобно скрипнувший табурет.
Вытащив из кармана тонкие матерчатые перчатки и натянув их на руки, Игорь открыл свой портфель и достал несколько деталек.
— Гляди-ка, — сказал он Ганиеву, возвратившись к кухонному столу, — это у нас входит сюда… а это — сюда… Вот эту чепуховину вставляем в ствол…
Мамурджан осоловевшими глазами, не в силах сфокусировать взгляд на руках гостя, наблюдал за происходящим.
Такса мрачно рычала.
— Ух, ты! — обрадовался наконец Ганиев.
— Получи и распишись, — сказал Порогин, протягивая ему небольшой предмет.
— Надо же! — Казалось, удивлению и восторгу хозяина нет предела. — Пистолет! Прям как настоящий! — Он крутил оружие в руках, заглядывая в черное дуло. — Как это у тебя получилось, слюшай?
Ганиев поднял глаза, но напротив себя никого не увидел.
Игорь Порогин в это время стаскивал с себя перчатки и отворял входную дверь.
— Быстрее! Понятых вперед!
Хлопая ресницами, Ганиев смотрел, как тесноватая кухонька заполняется людьми, и заслонялся локтем при вспышках фотоаппарата.
— Граждане понятые, — говорил между тем Игорь, — прошу засвидетельствовать, что огнестрельное оружие находилось в руках обвиняемого…
Понятые, напуганные шумом и стремительностью происшедшего, согласно кивали, словно китайские болванчики.
— Ганиев Мамурджан Ганиевич, вам предъявляется обвинение в незаконном хранении огнестрельного оружия, что является уголовно наказуемым деянием согласно статье Уголовного кодекса Российской Федерации…
Пудинг задрала вверх морду и завыла.
Мамурджан оглядел присутствующих туманным взглядом.
— Зарэжу. Всех зарэжу! — пообещал и упал лицом в тарелку с остывшим пловом.
— Не мчитесь вы так или руку отпустите! — взмолилась Дежкина. — Я за вами не успеваю.
— Если б вы только знали, что вас ожидает через минуту, — бесцеремонно расталкивая толпу, Подколзин впихнул Клавдию в лифт и с трудом втиснулся за ней сам, — вы бы научились летать.
Вторник. 13.01–14.36
Это была знакомая комната с мониторами. Михаил нервничал и торопился — вскоре монтажную должна была занять какая-то группа. Прежде чем вставить в деку видеомагнитофона кассету, он многозначительно потряс ею в воздухе.
— Работа годичной давности. Мне за нее в свое время столько бабулеточек выложили!
Сначала на экране замелькали цветные полосы, затем картинка прояснилась. Камера сделала панораму какого-то разрушенного села. Часть домов уже сгорело дотла (остались лишь кирпичные печные трубы), другие продолжали полыхать желто-черным пламенем.
— Где это? — спросила Дежкина, подсаживаясь поближе к монитору.
— Кавказ. Разве не понятно?
— Я чтобы удостовериться, — сказала Клавдия и в следующий момент замерла, ошарашенно уставившись на экран.
— Гагуев?!
— Он самый, голубчик, — ответил Подколзин. — Сейчас начнется его пресс-конференция. Это штаб кавказских сепаратистов, нас всех доставили туда с завязанными глазами… А предварительно еще заставили раздеться догола.
— Зачем?
— Проверяли, нет ли оружия.
— И обратно ехали с завязанными глазами?
— А как же.
— Страшно было?
— Это сейчас уже понимаешь, что страшно, а тогда. — Михаил с досадой махнул рукой. — Вы смотрите, не отвлекайтесь.
Взгляд Гагуева был тверд и решителен, рыжеватая борода обрамляла его чуть выпуклый волевой подбородок, голову украшала армейская маскировочная панама, через плечи перекинуты пулеметные ленты. В руках лидер кавказских сепаратистов по привычке держал автомат Калашникова со сдвоенными, перемотанными изолентой рожками. Казалось, что он никогда не расставался со своим оружием, даже во сне.
Гагуева что-то неразборчиво и с немецким акцентом спросили за кадром. Он свирепо посмотрел на корреспондента, причмокнул губами, после чего заученно, но с чувством произнес:
— Если я погибну — содрогнется весь мир!
— Иными словами, в городах прогремят взрывы? — предположил тот же голос.
— Вы считаете меня убийцей?
— Многие так считают.
— Это их право. Лично я не считаю себя убийцей. Я солдат. Я воюю за свободу своей нации, своей страны.