— А что писать-то? У меня, вообще-то, с этим проблемы. В школе за сочинение выше тройки с минусом не получал.
— Про митинг можно не упоминать, — задумавшись на мгновение, сказала Клавдия. — Начните с того самого момента, когда в вашу дверь позвонили…
— Не позвонили, а постучали. Громко.
— Пишите-пишите… Укажите точное время. Не забудьте про милицейскую форму и удостоверения.
— А куда и чем били, тоже указывать? — Подколзин старательно водил шариковой ручкой по бумаге.
— Обязательно.
— А про то, что один из них шепелявил?
— Шепелявил?.. — Дежкина тотчас отчетливо вспомнила голос парня из старенького «Жигуленка», который сидел слева от нее. — Тот тоже шепелявил. Похоже, что мои похитители и ваши налетчики — одни и те же люди.
— Вот и чудненько! — оживился Михаил. — Давайте заведем дело о вашем вероломном похищении, а я пойду домой.
— Нельзя, — покачала головой Клавдия.
— Это еще почему?
— Следователь не имеет права заводить уголовное дело, по которому он сам проходит как потерпевший или даже свидетель.
— Так попросите кого-нибудь из своих коллег.
— Мне не хотелось бы посвящать в свои проблемы посторонних.
— Неужели никому не доверяете? — Михаил понизил голос да шепота.
— Дело не в этом… — не очень уверенно ответила Клавдия.
— Даже этому своему? — Подколзин кивнул на чубаристовский стол. — Сами же говорили, что ближе него…
— Витя слишком загружен, он просто не потянет еще одно дело. И потом, я не об этом.
— Понятненько, — вздохнул оператор. — Значит, мне одному придется отдуваться за нас двоих. Эх, где наша не пропадала? — И он, что-то тихо бормоча себе под нос, застрочил с невероятной быстротой. Видно, его наконец посетило писательское вдохновение.
— Клавочка Васильевна! — В дверном проеме появилась Лина Волконская. Ее взгляд стремительно пробежал по кабинету и замер на пустующем кресле Чубаристова. — А я к вам. Можно?
Бедная Лина. Каждый раз она придумывает что-нибудь, лишь бы скрыть настоящую причину своего появления и прокуратуре.
— Чайку? — подмигнула ей Дежкина.
— Конечно, кто же от вашего чая откажется?
— Познакомься, это товарищ Подколзин, талантливый телевизионный оператор.
— Очень приятно, — Лина сделала что-то вроде реверанса, но руки не протянула.
— Так уж и талантливый… — Михаил с интересом рассматривал медэксперта. — Кстати, мы с нами не знакомы?
— Нет-нет… — ответила Лина.
По правде сказать, она испытывала разочарование, смешанное с неловкостью, и в любой момент готова была по-девчоночьи расплакаться. Вместо Витеньки Чубаристова ей подсовывают какого-то смазливого оператора, и он еще имеет наглость заигрывать с ней.
— И никогда прежде не встречались? — Казалось, еще немного, и ослепительная улыбка навсегда останется на лице Подколзина.
— Не отвлекайтесь, Мишенька, не отвлекайтесь, — Клавдия сильно сжала ладонью его плечо.
— Однозначно, мы где-то встречались! — не успокаивался Подколзин. — У меня прекрасная память на лица! Стоит мне один раз увидеть человека — и все. Щ-щ-щелк! — и на всю жизнь! Ну, признайтесь, Линочка! Где? Не каждый же день приходится встречать таких обворожительных девушек. Я же буду мучиться, пока не вспомню.
— Я, пожалуй, пойду, — сказала Лина. Эти навязчивые знаки внимания раздражали ее, выводили из себя. Не мог ничего пооригинальней придумать, кроме как «мы нигде не встречались?». Тьфу! Банальщина какая!
— И пирожок не попробуешь? — спросила Клавдия.
— Нет, как-нибудь в другой раз, — Лина начала пятиться к двери. — До свидания, Клавдия Васильевна. Простите, если что не так…
— Черт побери, вспомнил! — Подколзин аж подскочил в кресле. — Восемьдесят девятый год! Начало июня, актовый зал Первого медицинского института! Вы были там?
— Была… — растерянно проговорила Лина.
— И я был! — радостно ударил в ладоши Михаил. — Нас тогда со съемочной группой послали на выпускной вечер за репортажем для программы новостей. А вы, Линочка, в студенческом капустнике участвовали, выходили на авансцену в роскошном белом платье и пели «гаудеамус игитур, ювенес дум су-умус», после чего вступал хор, зажигались свечи и тому подобное.
— Точно! — подтвердила Лина. — Я была в белом платье. Я пела. Вам понравилось?
— Ну-у-у-у… как сказать, чтобы не обидеть? — Подколзин скрестил руки на груди и попытался изобразить на своем лице нечто серьезное. — Голосок у вас приятный, но с музыкальным слухом явная проблемка, на полтона не дотягиваете.