— Ничего плохого, надеюсь? — тихонько спросил он.
— Плохого? — Клавдия приостановилась и уставилась на Порогина, будто не поняла, о чем ее спрашивают, потом резко ответила: — Нет, плохого ничего. Случилось ужасное. Ленка пропала. Ее… похитили!
Среда. 19.31–21.49
«Я дурею, — с какой-то даже радостью думал Чубаристов, — я просто схожу с ума. Сперма в голову ударила. Юноша… Вертер долбаный…»
Водитель, грубоватый парень, лихач, матерившийся по всякому поводу, молчал. Он чувствовал, что шеф не в духе. Честно говоря, материться он не любил. И лихачить тоже. Руки потом дрожали. Но он знал точно — Чубаристову это нравится, вот и тужился изо всех сил.
— Коль, — буркнул Чубаристов, — здесь сверни.
— Не домой, Виктор Сергеевич?
— Нет.
— К курве своей?
Николай уже знал этот маршрут, хотя ездил по нему не так уж часто.
— К ней.
— Крепко за яйца схватила, а?
— Крепко, Коля, ох как крепко.
Чубаристов ехал к вдове. Ее мужа он когда-то подвел под расстрел. Еще до перестройки. Тот был теневик — «хищение в особо крупных размерах». А вдова вдруг сама захотела увидеться с мужниным палачом в, так сказать, неслужебной обстановке.
И пошло-поехало…
Чубаристов ненавидел эту женщину. И жить без нее не мог. С самого начала она поставила между ними какую-то странную непроницаемую стену. Чубаристов не мог одолеть эту стену. Так когда-то, очень давно, его разделяла такая же стена с детьми американских дипломатов. Это была школьная ограда. Он заглядывал через нее — дети праздновали, кажется, Рождество. Елка сказочная, Санта Клаус, расфуфыренные детки. Он смотрел, как веселятся эти сытые буржуиновы дети, и страшно завидовал им, и ненавидел всеми своими мальчишескими силенками.
Потом какая-то черная девочка подошла к забору и дала ему конфету. От радости он чуть не расплакался.
— Спасибо, сенкью, — лепетал Витенька Чубаристов, выдавая весь запас школьных знаний английского. — Сенкью, герл.
Красивая негритяночка внимательно смотрела на него, а потом вдруг повернулась к остальным детям и что-то крикнула.
К ограде тут же подлетели взрослые и стали кричать на мальчика по-русски:
— Уходи! Не надо так делать! Ты плохой мальчик.
На шум прибежал наш милиционер, за шиворот отволок Витеньку в какую-то подворотню и дал ему там крепкого пинка под зад.
— Не лезь, куда не следовает, — сказал он. — Не хер тебе тут.
Когда Витя выбрался из подворотни, негритянка все еще стояла у ограды и снова протягивала ему конфетку.
— Сука! — сказал ей Витя.
Так же он думал каждый раз, когда уходил от вдовы.
— На сегодня свободен? — спросил Коля, когда машина остановилась у подъезда.
— Валяй.
— Ну, Виктор Сергеевич, хорошо вам по…аться! — раскатисто заржал водитель.
Вдова открыла сразу. Посмотрела на Чубаристова как на обузу. Так смотрят на занудных агитаторов, которые когда-то являлись перед выборами.
— Чего пришел? — спросила грубовато.
— Войти можно?
— Все равно вломишься — власть, — сказала она, пропуская его в прихожую. — Так чего пришел?
«А действительно, чего? — спросил сам себя Чубаристов. — Неужели из-за…»
Додумывать было стыдно. Чубаристову самому не верилось, что пришел он сюда из-за Лины.
Когда-то, почти год назад, он переспал с Линой. Всего раз. Впрочем, этого было достаточно. Романы Чубаристова с женщинами всегда были коротки. Редко-редко он спал с ними дважды. На следующий день не вспоминал. Большинство женщин после близости с ним какое-то время преследовали его, канючили, плакались, но он грубил им, и они отставали. Лина не плакалась. И он не забыл о ней.
В редкие минуты ипохондрии Чубаристов любил думать о том, что, когда состарится, когда никому уже будет не нужен, он позовет Лину. И будет с ней счастлив до конца дней.
Он догадывался, что это из-за него Лина вышла замуж за Клавдиного соседа Илью, очкарика и хиляка. Клавдия их сосватала. Догадывался, что из-за него, из-за Чубаристова, Лина все-таки с Ильей развелась.
Но ему было на это в высшей степени наплевать. Так ему казалось до сегодняшнего дня.
А сегодня…
— У меня мало времени, — сказала хозяйка, усаживаясь на диван.
— На работу пошла? — спросил Чубаристов.
Он никогда не интересовался, на что живет вдова. Подозревал, что муженек кое-что оставил ей.
— Я с работы и не уходила.
— Странно…
Эта мысль не приходила Виктору в голову. Да и не могла прийти. Когда бы он ни приехал к вдове, она была дома.