— Потому что другого выхода вы сами себе не оставили.
Несколько мгновений Клавдия медлила.
Ключ Неужели все происходит из-за какого-то дурацкого слова ХРЮКАЛОНА?
Что ж это за слово такое, если в ход идут избиения, похищения и даже угрозы физической расправы?
«Боже мой! — она побледнела от неожиданной мысли. — Ведь Ленка наверняка помнит надпись на бумажке. Если она ненароком сообщит это слово похитителям, как они поведут себя? Не решат ли, что разумнее убрать лишнего свидетеля?»
Спокойнее. Клавдия выпрямилась и постаралась придать голосу уверенность.
— Может, вы блефуете? Откуда мне знать, кто вы и что у вас на уме. Может, вы только говорите, что дочь у вас, а на самом деле…
В трубке послышался короткий смешок.
— Видимо, вы действительно не понимаете, с кем решили потягаться. Что ж, пусть девочка сама объяснит вам, что к чему…
Возникла пауза. Клавдии показалось, что их разъединили, и в отчаянье она повторила в трубку дежурное «алло». Это продолжалось довольно долго.
— Мама! — внезапно услыхала она далекий родной голос.
У нее подкосились ноги, и, если бы не Игорь, Дежкина наверняка свалилась бы на пол.
— Доченька, с тобой все в порядке?
— Да, мамочка…
— Не беспокойся, скоро мы будем вместе.
— Мамочка, забери меня отсюда!
Клавдия дрожащей рукой прижимала трубку к уху.
Федор Иванович подскочил к жене вплотную и попытался услышать голос дочки.
— Это она? — лихорадочно шептал он. — Это Ленка?
Клавдия кивнула и как можно спокойнее сказала в трубку:
— Хорошо, Леночка. Послушай меня… Главное, не волнуйся и ничего никому не говори. Молчи, веди себя, как тебе велят, и все будет в порядке. За мой распоротый плащ я больше не сержусь и не хрюкаю, — сказала она совершенно идиотскую фразу, но на обдумывание не было времени, — слышишь, я не хрюкаю. Ты меня поняла? — Она попыталась воспроизвести одну из своих домашних интонаций, которая ничего не сказала бы постороннему, но дочь поняла бы многое.
Она боялась теперь только одного: мембрана телефона исказит ее голос и послание останется нерасшифрованным.
С замиранием сердца она ждала ответа.
— Да, мамочка, — произнесла дочь.
Клавдия счастливо выдохнула:
— Ну и слава Богу!
Лена поняла. Поняла!
Она ничего не скажет своим похитителям. Будет держаться, насколько это возможно.
— Будь умницей, а мы сделаем все, что надо. Ты больше ничего не хочешь мне сказать?
— Передай привет Пучкову.
— Кому? — удивилась Дежкина.
— Вовке Пучкову. Он… — мембрана щелкнула, вероятно, произошло переключение аппаратов.
— Алло, Клавдия Васильевна? — вновь раздался в трубке металлический голос. — Надеюсь, ваши последние сомнения развеяны?
— Да.
— В таком случае мы ждем от вас действий, иначе начнем действовать сами.
— Хорошо, — сказала Клавдия. — Я поняла вас.
— Советую поторопиться, иначе…
— Ясно.
— До свидания.
Зазвучали короткие гудки.
— Вот что, — произнесла Дежкина, оборачиваясь к сыну. На лице ее уже было сосредоточенное и решительное выражение, — вот что, Максим. Садись-ка ты за свой компьютер, запускай какие угодно программы, делай что хочешь, но расшифруй, что может означать слово ХРЮКАЛОНА. Это последний шанс для твоей сестры… И для всех нас.
Среда. 7.15–22.31
Все началось еще накануне вечером, когда Лена вытащила из материнской шкатулки шпильку для волос и поковыряла ею в будильнике.
Это странное действие имело вполне конкретное объяснение.
В семье Дежкиных издавна было заведено, что дети поднимаются утром самостоятельно, без всяких родительских понуканий.
— Ваши предки вставали с петухами, — авторитетно заявлял Федор Иванович, гордившийся своими деревенскими корнями, — значит, и вам не зазорно по звонку будильника подниматься. Кто рано встает, тому Бог дает.
Он не поленился, купил и сыну и дочери по будильнику, которые вместо звона издавали нечто похожее на петушиное кукареканье.
— Спасибо, домик с кукушкой над головой не повесил, — усмехнулась Лена, а Максим лишь руками развел: мол, что делать, видно, судьба такая, надо терпеть.
Впрочем, нет худа без добра.
Не сразу, но очень скоро Лена поняла, что побудка по будильнику имеет массу неоспоримых «достоинств».
Во-первых, часы, да еще отечественного производства, склонны останавливаться в самый неожиданный момент.
Во-вторых, они могут немилосердно отставать.
В-третьих, механизм кукареканья поддается корректировке в выгодную для хозяина сторону (Лене, как правило, было выгодно, чтобы он молчал).