— Телефончик он мне свой оставил. Чтоб звонила, ежели чего. Я и позвонила…
— Вот как? Когда?
— А когда ты дверь взламывать хотела. Я тебя из окна видела и приятелей твоих. Вы ходили по ексченджям етим, где доллары меняют, а потом дверь ломать хотела. Я ему и позвонила.
— Телефон, — Клавдия требовательно протянула руку.
— Ой, не звони, милая, все тебе сказала как на духу, вот те крест!
— Я говорю: дайте мне этот номер телефона, — настаивала Дежкина.
— Номер? — спросила Варвара. — Счас, милая, сию минуточку!
Она принялась рыться в старенькой шкатулке, вынимая на свет божий полинявшие врачебные рецепты, желтые от времени фотографии, мотки ниток и еще много чего.
Она внимательно осматривала каждую бумажку, и по мере того как опустошалась шкатулка, сморщенное личико ее принимало все более и более обескураженное выражение.
— Ну! — поторопила ее Клавдия.
— Вот те крест, милая… — растерянно пробормотала старушка. — Где-то здесь он был, телефон етот… а где, не знаю.
— Может, вы его наизусть помните? — предположила Клавдия. Кажется, еще одна ниточка ускользнула из ее рук.
— Ой, милая… для тебя б выучила, — ответила Варвара, — но память у бабки дырявая, не вспомню…
— А имя?
— Которое?
— Ну, имя человека, которому вы звонили.
Старушка наморщила лоб, пытаясь восстановить в памяти имя.
— То ли Василь Васильич… То ли Петр Петрович… — а точно не скажу.
Клавдия тяжело вздохнула.
— А приметы? Может, вы запомнили, какой он из себя?
— Из себя видный, — вспомнила Варвара. — Пинджак на ем новый и ботинки лаковые. Одно слово: красавец мужчина.
— А лет ему сколько?
— Сколько годков-то? Молодой! То ли пятьдесят, а то ли тридцать, рази поймешь! Шрамик у него на брови, вот тута… такой беленький.
— Шрам? — оживилась Клавдия. — Точно помните?
— Как не помнить, — обиделась старушка, — помню. Был шрам. Вот сюда загинался, — она пальцем провела от брови к виску. — Сказал бабке, что он из важного учреждения, а из какого, не знаю…
— Интересные дела, — заметила Клавдия.
— Ты на меня, милая, не серчай, я бабка старая, много чего не понимаю. Теперича вижу, что ты женщина хорошая, а етот Василь Васильич… или как там его… больно мне подозрительным сразу показался. Чуяла моя душа — подозрительный человек. Ежели б знала, ни за что бы ему не стала помогать и даже копеечку от него не взяла бы.
— Понятно, — сказала Клавдия. — Вот вам, бабушка, мой номер телефона. Смотрите не потеряйте. Если объявится этот ваш Василий Васильевич, сразу звоните. Договорились?
— Договорились, милая, как не договориться, — пролепетала старушка, провожая незваную гостью к входной двери, — сразу позвоню. А ты на меня не серчай, ежели я чего не так…
Она плотно прикрыла за Клавдией дверь, повертела в руках бумажку с номером телефона и быстренько шмыгнула в комнату.
Из-под перины она извлекла промасленный старый конверт, а из конверта — листок с другим телефонным номером, под которым размашистым почерком было написано: Сергей Сергеевич.
Варвара поглядела на листок, приложила к нему второй, который оставила Клавдия, а потом изорвала оба в мелкие клочки и отправила в унитаз.
Она долго и с удовольствием наблюдала, как вода вертит и уносит с собой обрывки бумаги.
Теперь ее совесть была чиста.
Номера телефона Сергея Сергеевича у нее с этой минуты и в самом деле не было.
Четверг. 13.05–15.41
Дождь перестал.
По небу косяками шли низкие облака.
Порывистый ветер трепал полы пальто. Клавдия зябко поеживалась, удаляясь от дома Варвары.
Лена… Маленькая моя девочка.
Почему-то сейчас, думая о дочери, Клавдия представляла ее не подростком с подкрученной электрощипцами челкой, а крохотным младенцем, спящим у нее на руках.
Лена была поздним ребенком — так считала Клавдия, хотя родила ее еще до тридцати.
Она помнила день, когда вернулась из женской консультации и сказала опешившему мужу:
— Надо же… у нас опять будет ребенок!
Федор Иванович так и замер от этой новости.
Если честно, второго они не хотели.
Очень уж с Максимом намучились.
В детстве сын был болезненным, хилым и необыкновенно капризным существом.
Клавдия с содроганием вспоминала ночные бдения у кроватки, бесконечные укачивания, походы к врачу-педиатру, лечебные процедуры.
Если Дежкину спрашивали, не собирается ли она завести еще одного ребенка, она отмахивалась обеими руками.
Сама мысль о том, что придется вторично нарушить едва-едва установившийся жизненный уклад, вновь на долгое время покинуть работу, была для нее немыслима.