— Привет, ма, — не оборачиваясь, сказал он, — чем порадуешь?
— Это я у тебя хотела узнать.
Максим вздохнул.
— Тружусь, как видишь. Слово какое-то дурацкое, ни в одном словаре ничего похожего не могу обнаружить. ХРЮКАЛОНА она и есть ХРЮКАЛОНА.
Клавдия вздохнула.
— Сколько можно тебе говорить, — не сиди сгорбившись. Осанку испортишь, будешь кривой, как сабля.
Федор сидел на кухне, уставившись в газету.
— Федь, давай хоть поговорим. Устала я, — пожаловалась она, садясь за стол, — просто сил никаких нет… Не знаю, где зацепки искать. Была в Смоленском переулке, разыскала старуху, которая меня на встречу с этим гадом проводила…
— И что?
— Ничего, — сокрушенно покачала головой Клавдия. — Бабка как бабка. Ей только денег дай, она хоть на Северный полюс кого угодно отконвоирует. Правда, узнала я, что приходил к ней странный человек по имени вроде Василий Васильевич. Он-то и нанял старуху.
— Интересные дела, — Федор Иванович поморщился и смолк.
Клавдия не стала его больше тревожить.
Спасибо ему, старается держать себя в руках, хотя весь на нервах, синюшные круги под глазами, похудел, осунулся.
Раньше бывали у них серьезные размолвки, переходившие в шумные скандалы. Это происходило, когда рабочие свои дела Клавдия ставила выше домашних.
В конце восьмидесятых случилась чудовищная история. О которой они старались не вспоминать, но которая дамокловым мечом висела над обоими.
Из служебного стола Клавдии пропали важные документы.
— Я точно помню, они лежали вот здесь. Вчера вечером перед уходом положила и заперла ящик на ключ, — говорила она Чубаристову, который холодным взглядом следил, как она паникует. — Вот ключ, и замок не взломан…
— Странно, — цедил Чубаристов, но в голосе его не было сочувствия.
— Куда они могли деться? Ума не приложу!
Документы касались деятельности одного сомнительного кооперативного объединения. Это были фальшивые накладные, поддельные расписки и еще много чего подобного, за что председателю объединения светил кругленький срок.
— Клавдия Васильевна, — ласково улыбался ей председатель, невысокий округлый человек с сияющей лысиной, до неприличия похожий внешностью и говором на тогдашнего главу государства, — должен вам сказать, что у вас напрочь отсутствуют ростки нового мышления. Мы живем в эпоху больших свершений, когда экономика государства совершает крутой поворот… это дело понимать надо.
— Я понимаю, — отвечала Клавдия, — только вот объясните, зачем подписи банковских служащих подделывать?
— Ах, Клавдия Васильевна, — сокрушенно качал головой председатель, — сразу видно, насколько вы неискушенный в этом вопросе человек. Ничего мы не подделывали. Все по закону. Знаете, как генеральный секретарь сказал: «Частная инициатива должна приветствоваться и поощряться!» А вы не поощряете. Нехорошо получается. Боюсь, будут у вас неприятности.
Частная инициатива председателя кооперативного объединения заключалась в том, что за полтора с небольшим года он умудрился перекачать из государственного кармана в собственный несколько десятков миллионов долларов, занимаясь махинациями на рынке цветных металлов.
Он купил себе виллу на Канарских островах, дом в Лондоне и семикомнатную квартиру на Елисейских полях в Париже. И уже собирался распрощаться с любимым государством и махнуть в далекие края, когда обиженный компаньон отнес компрометирующие документы в прокуратуру.
Радетель нового уклада в экономике был арестован в аэропорту Шереметьево-2, можно сказать, у самого трапа самолета.
Эти-то важные материалы и пропали из закрытого стола Дежкиной.
Разразился скандал.
Городской прокурор — в тот год им был Олег Витальевич Комов, личность весьма малопримечательная, — брызгал слюной и орал в своем кабинете так, что было слышно на первом этаже здания.
— Что это значит?! — Он тряс перед лицом Клавдии голубеньким листком. — Как вы смели! Да я вас! В порошок… Под суд!
Голубенький листок, пришедший на имя городского прокурора по почте, содержал информацию о том, что старший следователь горпрокуратуры Дежкина Клавдия Васильевна за крупную взятку согласилась уничтожить документы по делу о хищении в особо крупных размерах.
Партия была разыграна с блеском.
Клавдии светил солидный срок в местах не столь отдаленных.
Председатель кооператива загадочно улыбался и разводил руками.
Анонимка подобного же содержания пришла и на завод к Федору Ивановичу.