— Пойдем сейчас к директору завода, — сердито сказал Игорь.
Павел возражать не стал, но когда они вышли на улицу, чтобы войти в здание с другого крыльца, он спросил придирчиво:
— А зачем сейчас к директору?
— Ты же говоришь, что никто не помогает, — Игорь пристально посмотрел Павлу в лицо.
— А-а… Ну да, — рассеянно сказал тот.
Душная, липкая ночь опустилась над Озерной. В это время недалеко от заводоуправления собралась толпа зевак. Под фонарем возились двое пьяных парней: один поднимал за ноги другого.
Игорь вместе с Павлом помогли парню подняться, пока за ним не вернулись товарищи; Павел делал это брезгливо, всем своим видом показывая, что, если бы не Игорь, он бы и близко не подошел к пьяному человеку. Игорь ворчал сквозь зубы: «Деньги… Разве тут в деньгах только дело?»
Остаток пути до заводоуправления шли молча.
В горкоме партии Соболев однажды услышал, как один из инструкторов сказал про директора кабельного завода Русакова: «С характером человек…» После уличной темноты Игорь даже зажмурился — кабинет Русакова, просторный, увешанный картами и диаграммами, был залит ярким электрическим светом.
Иван Пахомович Русаков, гигантского роста седой человек, только что отпустил двух рабочих и поднялся, чтобы пожать молодым людям руки.
— Привет комсомолу! — загудел он, потянув за лацканы навстречу один другому расстегнутый пиджак, как будто в пиджаке ему было неудобно. — Не часто к нам заглядываете. Ну садитесь, молодые представители.
— Слышал, слышал, что вы на заводе, товарищ Соболев. Ждал вас, думал, еще вчера зайдете, — густым, гудящим голосом продолжал Русаков. Он сунул в большой шкаф со стеклянными дверцами какие-то чертежи и сел. — Как доехали, товарищ Соболев? Как устроились? Понравилось у нас?
— Смотря что.
— Гм… Смотря что. Это вы правильно… Поселок видели?
— Большой поселок.
— Да… При Екатерине Великой закладывался. Тогда Озерненский завод металлургическим был, один из первых металлургических заводов в России. Это уже после Отечественной войны в кабельный переоборудовали: электрификация страны…
— Брака много даем, — глядя прямо в глаза Соболеву, сумрачно говорил директор. — Причины брака? Есть причины. Взять первый цех. Молодежь. Старые скорости стали тесными. А ввели новые — молодняк растерялся. Скорость прибавили, а внимательность не прибавилась. При прокате получаются заусенцы, плены, зазоры. Отсюда при волочении — обрывы. При скрутке спешат, нарушают технологию. Но это, так сказать, одна сторона медали. Другая… — Иван Пахомович поискал слово и, не найдя лучшего, добавил: — Дисциплина хромает.
— Пьют у вас, — сказал Игорь.
— Вот-вот, — хмуро согласился Русаков. — Заработки у нас хорошие. Он напьется, а на другой день опаздывает или прогуливает.
Что заработки на заводе хорошие, Игорь смог понять по добротным и большим, большей частью индивидуальным домам рабочих. Лес в Павловском районе дешевый, лесу много. Русаков, хоть и говорил он очень резко, уже чем-то понравился Игорю. Иван Пахомович плечистый, грузный. Седые волосы Русакова были когда-то курчавыми, сейчас они ерошатся на голове. Крупное лицо точно слеплено наскоро быстрыми, но уверенными и смелыми бросками. Длинный горбатый нос, серые требовательные глаза. В манере говорить и в движениях было что-то грубоватое, но размашистое, русское.
— Молодые рабочие пьют потому, что им больше нечем заняться на досуге, ведь в кино каждый день не пойдешь, а танцы… ведь это не может быть настоящей радостью, Иван Пахомович! — осторожно заметил он.
— Конечно. Скучно у нас, — согласился директор, но откровенно и весело усмехнулся.
«К чему эта усмешка?» — подумал Игорь. Но вдруг понял: директор умен и простые вещи объяснять ему не нужно.
— Ведь до последнего времени завод план выполнял, значит директорский фонд у вас есть, — уверенно сказал Соболев.
— Есть такой фонд.
— На культинвентарь и спортинвентарь денег выделить сможете?
Директор расхохотался.
— Вы, молодой человек, любите быка за рога брать.
Он помолчал, по-новому, доброжелательно разглядывая Игоря. Развел руками: