Практически все из заказанного никогда мной не пробовалось: знаменитое «ризотто по-милански», «спагетти он вонголе», «зуппа ди коцце» (острый суп с мидиями и жареным хлебом), «фритюра ди гамбери» (креветки во фритюре), а также изысканные десерты, запоминать название которых мне не хватило терпения - настолько я была увлечена их бесподобным вкусом.
Затем я увлекла Эмиля на главную площадь Рима, находившуюся всего в километре от того места, где мы ужинали. Пьяцца дель Пополо привела нас в огромный парк - Вилла Боргезе. Под светом фонарей и огромной полной луны парк разговаривал понятнее, чем при дневном освещении. Я видела все то, что предназначалось моему взору, и не замечала того, что было незначительно, но непременно отвлекло бы днем.
Вернулись в номер около одиннадцати. Даже не раздеваясь, рухнула на свою кровать, позволив мозгу смаковать увиденное, пока буду спать. Перебирая впечатления, не прекращала ощущать его присутствие. Он гладил меня по волосам, помогая провалиться в сон, и вскоре уснул рядом со мной, не менее утомившись за день.
Во второй номер с этого дня он больше не возвращался - я четко поняла, что готова к ЧУВСТВАМ в своей жизни и не хочу больше его отпускать ни на секунду.
***
Гуляя следующим днем по Пьяцца Навона, не скрывая любопытства, озиралась по сторонам.
В каждом большом городе, на любой его шумной улице, можно найти место, спрятанное от мимолетных взоров прохожих, и в тоже время, не скрывающее их от твоего взгляда. Мы присели на резную деревянную скамейку с удобным наклоном спинки, изрезанную восхитительными узорами в стиле рококо, в одном из таких незаметных (на первый взгляд) уголков улицы, тонущей в людском потоке.
Слизывая с мороженного кусочки фисташек, я поймала наблюдающий взгляд Эмиля, отчего тут же отвернулась.
- Прости, не хотел тебя смущать. Просто ты так прекрасна своей непосредственностью и ребячеством. Ты не была такой, когда я впервые увидел тебя…
- Ну вот, говоришь «не хочу смущать», а сам… - поймала его улыбку.
От движения губ, на щеках и подбородке у него появлялись ямочки, которые придавали ему детское выражение лица, так и призывающие дотронуться них. Я призналась себе, что никогда еще до этой минуты мне не приходилось видеть его искреннюю и свободную улыбку.
Протянув к нему руку, коснулась пальцами его подбородка - он замер. Мой палец прошелся по губам, скользнул вниз по шее и затерялся под тонкой тканью рубашки. Его дыхание сбилось, он положил руку мне на макушку и плавно притянул к себе.
Его влажные губы оказались намного нежнее, чем я предполагала, мечтая о них во снах. От их прикосновения во мне словно что-то взорвалось, приятно стрекоча где-то внизу живота. Его рука затерялась в моих волосах, а пальцы впивались в шею, оставляя на коже белые следы. От такого поцелуя пришло осознание, что вряд ли я теперь смогу целовать кого-то другого.
Он медленно оторвался от моих губ, погладил их пальцем.
- Не отдам ему тебя, даже если не смогу к тебе прикоснуться до конца… - он осекся.
- Просто до конца, мне этого предостаточно, - улыбнулась я, заглушая в себе неизвестно откуда взявшуюся тревогу.
Мы долго откладывали то основное, ради чего оказались в Риме, но оба понимали, что пора уже приблизиться к воронке событий, несмотря на то, что их скорость и быстрота могут нас засосать безвозвратно.
Эмиль вкратце рассказал мне о девушке, которой я была двадцать три года назад, и пояснил, что наш маршрут выбран по обратному отсчету - то есть не от самого начала моего земного существования в разных телах, а от последнего перерождения перед нынешней ипостасью Аланы Дэвис.
Глава 14. Осколки прошлой жизни
В Риме, мы должны были посетить три основных места: дом родителей этой самой девушки, ее собственный дом и кладбище, где она похоронена.
Девушку, то есть меня, звали – Марелла. Я жила в семье банкира и, училась на факультете психологии (что осталось неизменным в нынешнем теле). Родители Мареллы были живы до сих пор, и от осознания этого у меня появилось чувство вины.
«Я переродилась вновь, а они даже не знают о том, что снова живу, и, наверное, до сих пор скорбят по мне, вспоминая с болью».
Нас никто не ждал, никто не звал и не знал, а в этот элитный поселок пустили благодаря Эмилю и его способностям. Он, глядя в глаза старенькому седому вахтеру, внушил ему, что мы – родственники Сеньора и Сеньоры Беготти. После чего мы подъехали к большому загородному особняку и остановились у внушительных кованых ворот.