- Кого же интересно?
- Мою дочь…умершую много лет назад.
Я наигранно нахмурила брови, будто слышу эту новость впервые и ужасно обескуражена ею.
- Вы даже не представляете насколько! – подхватила она, - Как две капли воды! И она тоже работала психологом – в нашем римском центре – «Жизненный перекресток».
Затем она вскочила, суетясь:
- Подождите, я сейчас, - и выбежала, чтобы принести альбомы прежде, чем муж успел ухватить ее за руку и вернуть на место.
Старушка скрылась за дверью, а старик принялся приносить извинения за поведение жены:
- Она очень тяжело переживала смерть дочки. Простите ее... Небольшое сходство Вас с ней совсем не повод для таких действий. И все же, ее можно понять, - обращался он больше к себе, чем к нам.
- А как давно она умерла? – решила спросить я, пока хозяин чувствовал себя виноватым, а значит готовым на все, только бы оставить о себе и своей семье хорошее впечатление.
- Через несколько месяцев будет двадцать три года, как ее не стало, - понурив голову, ответил он.
- Простите, - пролепетала я, но он готов был продолжить, что и сделал в следующую секунду.
- Она была здорова, если не считать сколиоз – причиной смерти, - невесело улыбнулся он, - Умерла во сне. Врачи развели руками и констатировали остановку сердца. Причина ее смерти так и осталась загадкой.
«Хорошо хоть не больно будет умирать» - подумалось мне.
Все это время Эмиль сосредоточенно жевал, с таким видом, с каким рассматривал буклеты в залах ожидания, а мне ничего не оставалось, как положительно кивать головой, уставившись в тарелку.
Тут в столовую вбежала сеньора Беготти с альбомом в руках.
- Вот! – запыхавшись, произнесла она и протянула мне альбом
Я взяла его в руки, и в этот момент Эмиль хлопнул в ладоши - так оглушительно, что заложило уши. И тут же двумя руками издал щелчок, отчего где-то в комнате охранника разом погасли все камеры слежения. Обходя застывших стариков, подошел ко мне и кивнул на альбом.
- У тебя меньше пяти минут пока охранники не засуетятся. Смотри, и выбирай любую, которую посчитаешь нужной.
Я принялась просматривать фотографии. Уже с первого снимка перехватило горло: с фотокарточки на меня смотрело мое отражение, только в более дорогой «обертке».
…Вот я стою боком в шикарном атласном, цвета неба, платье, с огромным драпированным бантом чуть ниже открытой спины. И платье это безумно напомнило мне то, что выбрал для меня Эмиль: своим стилем, тканью и посадкой. Глядя на это фото, только теперь могла объяснить, почему он так странно отреагировал на меня в тот день в примерочной – в том платье я была словно Марелла из прошлого. Да уж…
…Вот обнимаюсь с каким-то парнем.
…Вот сижу на лавочке в клешенных до безобразия джинсах и ем мороженное. И еще, и еще, и еще.
Создавалось впечатление, что меня пытались познакомить с моей же жизнью, но что-то не срасталось с привычными кадрами в памяти. На глаза попалась еще одна фотография, на которой снова была изображена я с тем же парнем, что пару снимков назад.
- Ты ничего не заметила? Не узнаешь его? – улавливая мое замешательство, спросил Эмиль.
Вопросительно взглянула на него и присмотрелась снова: черты и овал лица, губы, глаза - серые глаза…
- Это Эдмон?!
С трудом распознала его – хотя в нем теперешнем не так много изменилось – он отрастил волосы и его плечи стали шире. С фотографии на меня смотрел подросток лет девятнадцати.
- Забирай фото - времени мало.
Я вытащила фотокарточку и спрятала в сумочку. В мыслях творился невообразимый аврал. Эмиль сел на свое место, а я захлопнула альбом, вернув в первоначальное положение.
Снова заложило уши от хлопка, затем он щелкнул пальцами, и неожиданно на меня вылились слова старушки.
- Здесь моя Марелла на выпускном вечере, - прокомментировала она меня в голубом платье, - Вот здесь отдыхала с друзьями. Вот здесь… - перелистав страницу, наткнулась на пустоту, - А здесь была фотография с ее суженным, - на лице старушки проступило поочередно отчаяние, обида, а затем злость, - Арнольд, ты брал фотографию Мареллы и Эдмона без моего разрешения? – взвинтилась она.
Захлопнув альбом, я прошла к Эмилю - он встал ко мне на встречу и протянул руку. Имя Эдмон так и пульсировало в ушах. Пытаясь втесниться в непрекращающийся крик ссорящихся стариков, Эмиль произнес:
- Простите, мы, пожалуй, пойдем.