В восемь утра мы сидели в аэропорту с билетами в руках, забронированными Эмилем заранее, и выжидали своего рейса.
Пока ходил за водой, я достала из сумочки фотографию, выкраденную в когда-то моем, родительском доме, и снова стала вглядываться в знакомые черты человека, запечатленного на фото:
«Рубашка, которую он никогда не заправляет в джинсы, а оставляет снаружи и расстегивает на несколько пуговиц сверху. Серый, глубокий взгляд, поглощающий даже ощущение собственного «я» настолько, что начинаешь чувствовать себя загипнотизированным кроликом, готовым на все, лишь бы ублажить змеюку…»
Вспомнились те дни, когда еще побаивалась его, несмотря на то, что к тому времени мы уже не раз были близки. Но несмотря ни на что он был идеален во всем и… мне так не хватало его глаз. Понимала, что скучала по нему: по убаюкивающему звуку его голоса, неспешной и уверенной походке, плавным и твердым движениям, смелым и сильным рукам…
«О, боже, только не это!»
Понимать, что меня уносит в степь его сознания, становилось все тяжелее, а бороться практически невозможно. Какая-то часть меня уговаривала расслабиться и всего лишь вспомнить минуты женского блаженства, которые он мне дарил.
«Его дыхание всегда было ровным, но не менее горячим, тогда, когда мой пульс скакал, и на выдохе я сходила с ума. А как он касался губами моей шеи и языком проводил линию до ключицы... Я таяла под его руками и умелыми ласками…»
Пока утопала в нежных воспоминаниях, что-то пошло не так: в одно мгновение картинка памяти резко сменилась, от чего внизу живота завязался намертво тугой узел желания. Эдмон развернул меня к стенке и его руки нахально прошлись по моему телу. Быстрые движения и темнота вокруг просто завораживали.
…Затем картинка снова сменилась, и принесла с собой холодный ветерок сознания. Губы Эмиля коснулись моих, и не до конца понимая, где я и что произошло, вложила все эмоции в этот поцелуй, дав себе волю.
Медленно и чувственно его пухлые влажные губы ласкали мои. На своих ягодицах я стала ощущать его руки, потихоньку приходя в сознание, и это только сильнее заводило.
- Все хорошо, малышка, - шепнул он.
Оторвалась от него и огляделась. Мы находились в том же аэропорту, но уже не в креслах, а на широком подоконнике. Весь подоконник занимали только мы с ним, тесно прижавшиеся друг к другу.
Еще не до конца остыла и поэтому такая близость начала снова распалять мое воображение. Он отодвинулся, но не отошел:
- Эмиль, мне так стыдно… Я не могу это контролировать, прости… - распрямила ноги, скрещенные у него на спине, и целиком уселась на подоконник.
- До чего дошло с ним? – участливо поинтересовался он.
- Эдмон сменил тактику, и по последним движениям можно было сказать, что до развязки оставалось пару минут…
- Не мог докричаться… – с волнением в голосе признался он, - Боюсь, не успеем…
- Пусть будет как есть… - закончила разговор я.
- Через десять минут посадка, идем, - не весело объявил он.
Спустившись с подоконника, пошла вслед за своим спутником в неизвестность, раздумывая о том, что именно вселило в меня надежду: то, что Эмиль нашел способ выдернуть меня из сна или то, что вообще успел сделать это.
Глава 23. Дубай
- В 1910 году Дубай представлял собой портовый городок с десятью тысячами жителей. Твои родители жили за счет жемчугов, на добычу которых отец отправлялся каждый сезон. Корни твоих родственников уходили в далекий Иран. Мать переехала в Дубай вместе с родителями – купцами, привлеченными процветающей торговлей и встретила там отца, таким же образом попавшего в торговую точку. Ты родилась в 1930 году. Назвали тебя Адем. Ты росла спокойным, уравновешенным ребенком. Мать брала тебя с собой на рынок, где ты спокойно сидела на ее точке за ширмой и уже в пять лет уверенно вышивала несложные узоры. Она за грош продавала их для нашивок на платья, а всю выручку отдавала тебе. Она гордилась тобой… - под не стихающим мерным гулом двигателей самолета, рассказывал Эмиль.
- А Эдмон? – полюбопытствовала я.
- Эдмон? Эдмон был другом детства… Как всегда, в принципе… Вы вместе проводили все свободное время и никогда не ссорились, а твои родители были уверены, что вы станете мужем и женой в дальнейшем… Но все сложилось иначе.
- Где был ты?
- Я нашел тебя не сразу. Тебе было уже двадцать… Я снова опоздал… - в его голосе слышалась огромная боль.