Слезы стали стекать по лицу женщины. Она с трудом держала себя в руках.
- Я знаю, - продолжал он, - что тебе есть куда возвращаться, но так же знаю, что ты не хочешь этого делать. Еще я знаю, что строить свое счастье на горе другого человека – грех. Но я всю жизнь жил во благо других людей и в награду у меня забрали дочь. Я работал, принося людям счастье – и меня лишили того, о чем я грезил – большого семейства в насиженном месте. Теперь, у меня есть шанс почувствовать себя отцом снова. Прими нас, прошу!
- Я… - хотелось разрыдаться от таких слов, и я на время потеряла дар речи.
- Понимаю, что у тебя есть родители, и ты не можешь променять…
- Нет, вы не правильно поняли! - перебила я, - У нас с мамой очень сложные отношения…
- Когда ты появилась в нашем доме – мне показалось, что я сошел с ума!, - казалось он меня не слышит, - Передо мной стояла моя дочь - Марелла. Ты смотрела на меня, и в каждом твоем взгляде, движении и слове я улавливал ее. Я до последнего держался, чтоб не расспросить тебя, но Марчелла не смогла держать в себе боль, накопленную годами. Все в тебе – ее, и даже должность! И, тут о чудо! – он воздел руки к небесам и этот жест был настольно искренен, что я поверила, что весь мой спектакль был давно предрешен Всевышним, - Ты приходишь в наш дом снова – одна, разбитая и несчастная. Я не могу тебя отпустить, девочка, понимаешь?
- Мне очень страшно, - искренне сказала я.
- Для этого мы и рядом. Мы все для тебя сделаем!- продолжал уговаривать он и напомнил мне маленького мальчика, просящего у мамы заветную игрушку в магазине: «Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!»
Я недолго переводила взгляд с Отца на Мать.
Глава 4. Родители
…С тех пор я и осталась у них. Поначалу мне было тяжело и стыдно принимать подарки, одежду и деньги, которыми меня усыпали мои бывшие и в тоже время новоиспеченные родители. Но спустя полгода я смогла стать для них примерной дочкой и отвечать на их заботу теплом и любовью.
Я действительно полюбила их, не как родителей конечно, но как заботливых бабушку и дедушку. Моя плата за их щедрость и доброту была ничтожно мала для меня и целым миром для них – они называли меня Мареллой. Я жила в их доме и лишь изредка появлялась в собственном доме Мареллы. Чтоб доставить бабушке радость, я убирала там раз в месяц и создавала иллюзию жилого дома, как делала она, когда была активной и полной сил.
Эмиль дал знать о себе через неделю. Очередная записка, подарившая мне неописуемый прилив эмоций и сил.
«Моя девочка… Ты молодец! Ты делаешь то, чего я даже предположить не могу. Ты выбираешь такие варианты, о которых я думать не смею. Ты превзошла все мои ожидания. Я надеюсь, у тебя все хорошо.
Мне не хватает тебя, не смотря на то, что вижу тебя каждый день. Я знаю каждое твое движение и каждую твою мысль. Я тоже люблю тебя, моя милая! Живи! Просто живи и мне этого предостаточно!
Но пожалуйста, не забывай: не подпускай никого к себе! Борись со своим внезапным желанием! Оно опаснее всего! Придумай что-нибудь, ты же умница!
Целую тебя. Выйду на связь через пару дней.
Эмиль»
Во время прочтения письма мое сердце сжималось как пружина, а из глаз струились слезы. Я зарылась в подушки и выплакалась от души. Я знала, что ему больно видеть мои слезы, но контролировать их было нельзя. Всякой энергии должен быть выплеск и это понимание угнетало все сильнее. Ведь женщина, познавшая сексуальную близость, не может долго быть одна. Не может!
Через неделю появилась очередная записка от него. Он клал ее всегда в одно и то же место, а я каждый день врывалась по нескольку раз в комнату и сдергивала покрывало, сканируя взглядом шелковую простынь в ее поисках.
После очередного семейного ужина я влетела в свою комнату, и с трудом совладала собой, пока закрывала дверь на замок. Судорожно отдернула покрывало, бормоча себе под нос:
- Давай, милый, ты должен показать мне, что ты рядом!
Сложенный вдвое лист лежал на своем привычном месте. Уже в который раз мое сердце при виде этого клочка бумаги вырывалось из груди. Я схватила его и жадно всмотрелась в аккуратные буквы.