(Спустя еще год)
Проснувшись рано утром, я попыталась избавиться от не приятной дымки после сна. Протянув руку к прикроватной тумбе, я взяла с нее стакан воды и, глотнув, попыталась вспомнить весь сон.
Помню, что я смотрела с нежностью на абсолютно чужого, незнакомого мужчину. Имя его вспомнить не получалось, но во сне произносила его не раз.
Скинув покрывало, я глубоко вдохнула холодный утренний воздух, проникавший через открытое окно. Он и помог мне смахнуть остатки сна, и я с проясняющейся головой прошла в ванну. Дикий вопль, сорвавшийся с моего горла, перебудил наверно всех соседей и разбудил меня окончательно.
Вся ванна и вся раковина были в крови. Кровь окрасила пол и стены. Я выбежала и прикрыла дверь, сползая по ней на пол.
Да - это снова был кошмар. Снова видение, повторяющееся уже целый год. Я все еще не могла простить себя за то, что не спасла Эмиля.
В то утро - около года назад – я проснулась в одиночестве и безумном страхе и немедленно побежала в ванную комнату, где по моим ощущениям все происходило максимум пару минут назад. Я не в состоянии была подумать о тех нестыковках, которые напрочь опровергали эту мою версию.
А дальше? Стук, вырывающегося из груди сердца; боль в опухших выплаканных глазах и ужас от увиденного в ванной комнате - все алого цвета; повсюду кровь и повсюду расставлены огненные шары. Я упала, посреди этого ужаса, потеряв сознание. Очнулась от того, что Эдмон поднимал меня на руки, брезгливо стаскивая с меня одежду, вымазанную в крови Эмиля.
- Что ты здесь делаешь? – зло спрашивал он.
А я трясущимися губами пыталась слова преобразовать в вопросы.
- Эдмон…Эмиль…
- Успокойся, - огрызнулся он, - Все в прошлом.
И тут из меня полилось - меня прорвало. Истеричные рыдания заполнили мое горло, я стала вырываться из его объятий, избивая его ослабшими руками и бесполезно размахивая ногами.
- Убийца! Подонок!
- Заткнись!- его тяжелая рука врезалась в мое лицо и я со всей силы ударилась об дверной косяк. Потеряв сразу и волю, и способность говорить, я так и осталась безвольно сползать на грязный заляпанный кровью пол.
«Жить с Эдмоном не так уж плохо, тем более, когда знаешь, что жить тебе еще долго и винить его в потраченной молодости не придется. Но Эмиля жалко, как невинную жертву. Он попал в этот замкнутый круг сам и собственноручно загнал себя в сети!»
Так я заставляла себя думать на протяжении года, чтоб не сойти с ума от чувства вины. Напускная отверженность и сосредоточенность этих мыслей были лишь прочной стеной, усиливаемой каждым днем жизни с Эдмоном. Стеной, которая удерживала все то, что я больше года ни с кем не обсуждала – все то, что было больше реальности, сильнее ее - моя любовь к Эмилю, моя вера и мое предательство. Я ненавидела себя за случившееся! Ненавидела!
Включив свет в ванной повторно за сегодняшнее утро, я увидела чистые стены и потолки, и ни следа от видения. Стоя в дверном проеме, я разглядывала эту ванную и восстанавливала события ушедшей в небытие ночи.
Хлопнула входная дверь и одновременно с ней я закрыла дверь в ванную комнату, оставив внутри свои воспоминания. На время.
- Алана? Ты где? – позвал Эдмон.
Пройдя в прихожую, я поцеловала его и, желая забыть ночной кошмар, вложилась в поцелуй. Так я и делала всю свою жизнь, сгорая в его руках в надежде скрыться от действительности. Так называемый «выход из положения».
- Иди ко мне, крошка, - прошептал он и запустил руки мне под футболку.
С той кошмарной ночи я практически не разговаривала. Эдмон каждый день учил меня тому, что умеет сам и все время обещал, что уже скоро я начну превращаться. По его словам бессмертие уже во мне, поскольку те пять лет воздержания можно было считать перерождением. Кровь тогда успела обновиться и он снова ею овладел.
После смерти Эмиля он дал мне какое-то время, чтобы придти в себя и не прикасался. Но спустя месяц его терпение лопнуло. За очередным молчаливым ужином он преподнес мне одну из сотни побрякушек и взамен получил мой уничтожающий ненавистный взгляд. Я процедила сквозь зубы:
- Ненавижу тебя! Это понятно?
Он улыбнулся, нервно почесал подбородок и, выдернув меня из-за стола, впечатал в стену, зажав кисти моих рук своими огромными лапищами:
- Хватит ломаться!
В тот вечер все случилось. Обида за такое быстро улетучилась, подавляемая телесными желаниями - я истосковалась по его телу и ласкам. Но совесть проснулась уже после, когда под утро, разглядывая синяки на теле, я отправилась в ванну и завопила, снова обозревая красную комнату.
Мне казалось я схожу с ума. Каждый раз после ночи с Эдмоном, я сталкивалась с красной комнатой, с кровью Эмиля.