И так продолжалось больше года. Сначала я вопила во весь голос, будив тем самым Эдмона, но когда он стал меня за это бить – я научилась удерживать крик в себе и запиралась в ванной, усаживаясь в самой луже и выплакивая все слезы – это было единственное время, когда я могла быть честной перед собой:
«Я никогда не прощу себя за содеянное. Во всем виновата я одна».
Глава 2. Сны
Поставив кофе Эдмону и себе, я отзвонилась бабушке и поведав, что все нормально, пообещала ей заехать на выходных с «мужем».
Когда Эдмон снова стал частью моей жизни, я познакомила его с Марчеллой, но представила как Джона, поскольку ухудшившееся зрение старушки можно было списать на то, что ей померещился жених умершей много лет назад дочери, а вот память на дорогие сердцу имена на старческий маразм не спишешь.
Эдмон подкрался незаметно и сжал меня в своих объятиях. Я слабо улыбнулась и, аккуратно высвободившись, принялась выкладывать на стол завтрак.
- Алана, на днях приедут серьезные люди по моей работе, и один из них мой новый друг. Здоровый крепкий парень, знает, чего хочет, и известен во многих кругах. Я хочу тебя с ним познакомить, поскольку он станет моим заместителем в фирме и по возможности будет нашим частым гостем.
- Как скажешь, - безразлично ответила я.
У Эдмона зазвонил телефон, и я облегченно выдохнула, не желая больше выслушивать ничего о его друзьях, работе и его жизни вообще. Как же он мне был противен!
- Привет - привет! – ответил он на звонок, - Все как договаривались. Конечно. Замечательно! Значит завтра ночью встречу в аэропорту. Скинь координаты. До встречи!
Быстро позавтракав, я выложила в раковину посуду, взяла с подоконника документы и, бросив на бегу:
- Я спешу, - выскользнула из дома на работу под моросящий ноябрьский дождь.
Усевшись за руль, я устало взглянула прямо перед собой и завела мотор. Машина мерно загудела, готовая служить мне до самого вечера - раньше возвращаться я не думала. Мне было необходимо развеяться.
После смерти Эмиля я не видела смысла в вечной жизни, но проведя два бесконечных месяца в четырех стенах и наблюдая за ведущим, как ни в чем не бывало, спокойную жизнь Эдмоном, я стала лезть на стену от одиночества и безделья.
Выпросив необходимую сумму у «мужа», объяснив ему по его приказному тону причину и место назначения денег, я выкупила приличный двухэтажный офис, (бывший когда-то увядающим торговым центром) на одной из центральных улиц города. На оставшиеся средства я сделала ремонт внутри. Но деньги имеют свойства заканчиваться, и когда мой ремонт наполовину завершенный, остановился за неимением средств, я опустила руки и огоньки в моих глазах потухли вновь. На помощь пришла бабушка. От ее денег я не отказалась, а просить снова у Эдмона себе запретила. Было очень мерзко и унизительно думать о том, что придется предоставлять ему снова полный отчет.
Бабушка, узнав о том, что я собралась открывать центр психологической помощи детям, о котором мечтала когда-то Марелла, открыла счет на мое имя и вложила туда не маленькую сумму. Мне и пятой части было достаточно, чтоб через неделю открыться, но бабушкино рвение имело свои объяснения - мечта ее умершей дочери, то бишь меня, о собственном центре свершилась.
В общем, я открылась через месяц, а организации своей дала название «Элана». Эдмон, разумеется, был уверен, что имеет отношение к названию.
Переживания и видения стали исчезать, лишь изредка будоража мой успокаивающийся мозг.
Через пару месяцев я перестала справляться с клиентами и наняла двух стажерок. Поначалу они работали как волонтеры, но убедившись в их преданности делу, я взяла их на работу.
Каждый мой день был наполнен событиями, что помогало мне преодолеть инерцию и двигаться дальше, а не превращаясь в амёбу, проживать день за днем как во сне.
Я двигалась дальше: следила за собой, вернулась к утренним пробежкам и апельсиновому соку. Расставив для себя все точки над «i», я снова смогла полюбить себя и свою нынешнюю жизнь. И только редкие, но меткие воспоминания рассеивали иллюзии о счастливой жизни.
Умные философы твердят, что нет ситуации, из которой нет выхода – есть варианты, которые нас не устраивают – так и я надеялась на лучшее и, по крайней мере, не на вечность в золотой клетке с ним. Я все время твердила себе, что когда мне окончательно все надоест - я смогу выпрыгнуть из машины жизни на ходу. Слова Эмиля о возможности убить партнера были моим спасательным кругом в бесконечном море лжи и лицемерия. Мне было все равно смогу я убить его и остаться жить или мы умрем вместе. Оба варианта были для меня светом в конце тоннеля. И с этими знаниями жизнь стала приобретать некий смысл.