За день я приняла пару клиентов лично, в числе которых была семейная пара с трудным ребенком, заставившие меня задуматься над тем, чтоб помимо детского центра открыть центр помощи семейным парам. Ведь большинство проблем в отношениях с детьми исходят от родителей и порой даже пары, не имеющие детей, потенциально создают условия для психического не спокойствия еще не родившихся малышей.
Раздумывая над этим, я приняла решение открывать центр в центре и делать это с присущей рекламой и акциями. Было решено, что проект будет носить девиз: «Будущим родителям на заметку: каждый ребенок хочет иметь здоровые отношения с родителями».
Витая где-то в облаках, я из офиса совершенно автоматически оказалась на собственной кухне, и так же на автомате стала готовить ужин.
Выложив фарш на пищевую пленку, и вымазав его сметано-грибной начинкой, я стала заворачивать колбаски. Эдмон вошел как всегда бесшумно, но я успела его заметить, и тело напряглось от его близости. Что ни говори, я привыкла к его телу, и страсть была единственным объяснением моему безмолвному повиновению ему.
- Ты помнишь, я тебе говорил про друга? – без вступлений начал он.
- Да, – коротко ответила я.
- Сегодня вечером еду его встречать, - он взял со стола пирожное и откусил добрую долю, - Так что эту ночь ты проведешь в одиночестве, крошка.
- Хорошо, - только и ответила я.
- А наш совместный дружеский ужин состоится завтра. Придумай что-нибудь, ты же умница, - сказал он и вышел, - Я поеду, нужно купить кое-что для Алекса, – уже из прихожей выкрикнул он.
Он захлопнул входную дверь, а я осталась стоять, недвижима и, напуганная предстоящим вдохом. В мыслях бесформенно маячил ответ на вопрос: «Что в этом имени заставило меня так всполошиться?»
Ответ так и не оформился, а я раздраженно воткнула в уши наушники и расслабилась, точно зная, что дом в моем распоряжении. Уборка, готовка, некоторые «наброски» на завтрашний ужин заняли мое время до одиннадцати вечера. После я отключила музыку и, заперев двери на ключ, улеглась в зале на диванчике.
Ожиданию возможности вспомнить все то, что за семью печатями воспоминаний всегда предшествует страшное самобичевание, саможалость и страх. Страх снова почувствовать свою вину во всем, что случилось. С того проклятого дня я каждый день боялась оказаться наедине с собой и каждую секунду хотела этого. Ведь только так я могла пролистать воспоминания, пароль от которых хранился, и будет храниться, только в моем сердце.
«Эмиль…» - обратилась я мысленно к тому, кто все это время жил в моем сердце, - «Я могла бы поступить как Марелла и завести дневник, но мне в отличие от нее не светит такая роскошь, как вечный покой. Не хочу делить свои мысли с предательницей бумагой - Мареллу она уже выдала однажды. Я думаю, что имею права на мысли, обращенные к тебе, ведь силами свыше я уже наказана – носить эту адскую ношу целую вечность. Ты прости меня! Я хотела как лучше. Знаю, это пустые и ничтожные слова, но мне просто необходимо их произносить! ПРОСТИ МЕНЯ!!! УМОЛЯЮ, ПРОСТИ МОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО!!! Боже, я до сих пор люблю тебя…»
Стирая слезы со щек тыльной стороной ладони, я всхлипывала, не в силах удерживать боль. Сердце сжималось и от этого горло сдавливало в спазмах так, что вместо рыданий вырывался рык. Я рычала, комкая плед в кулаках до их посинения. Я рычала, сжимая зубы до жуткого скрипа. Я рычала до тех пор, пока не смогла закричать.
И пришло облегчение, а за ним слабость. Учащенно и нервно вдыхая воздух, я легла на диван и закрыла глаза.
«Нужно что-то делать. Не хотелось бы с такими душевными ранами провести вечность в дурдоме».
Сон одолел плавно, но то, что мне снилось, было настолько реальным, что даже пробуждение впоследствии не смогло окончательно отметить границы реальности.
Я видела белый джип, из которого вышел высокий жилистый мужчина в черных спортивных брюках с белыми полосами по бокам, черной футболке с V-образным вырезом и через плечо его была перекинута куртка. Кепка скрывала глаза.
Движения были плавными и уверенными. Он смотрел куда-то вдаль, и на губах играла довольно интимная улыбка.
Он снился мне не в первый раз, но именно сейчас он был ближе, чем обычно. Мне так хотелось увидеть его глаза, но он не смотрел в мою сторону и не снимал кепку.