Не успел он вымолвить последние слова молитвы, как на опушку вышел волк.
О том, что это именно волк, можно было догадаться только из общего строения. Потому что стоящий перед Найдой зверь был раза в три больше обычного серого. И напоминал скорее ту огромную полосатую кошку — тигра, которую воину довелось однажды увидать при княжеском дворе. Был тигр невероятно лют, силен и ловок. Сотник Грива, что имея только нож, смело выходил один на один с медведем, хорошо разглядев движения зверя, отказался от поединка. И хорошо сделал, потому что выпущенный ради забавы на большого котяру здоровенный шатун трехлеток, не выстоял против твари и того времени, которое нужно курице, чтобы снести яйцо. Волкоподобное чудовище, которое стояло под дубом и принюхивалось, выглядело не менее свирепо... Но, не ужасающая, убийственная сила, которая была в каждом движении зверя, не огромные клыки, из которых до сих пор скапывала кровь товарищей Найды, вызывали непреодолимый ужас, а — глаза. Они полыхали таким багрово-красным огнем, будто весь жар ада содержался под черепом чудовища. Глянув зверю в глаза, мужчина упал бы с дерева, если бы предусмотрительно не привязался.
Могучая темная волна ненависти достигла и заполнила мозг человека, подчиняя себе тело и душу.
— Слезай! — гаркнул волколак. Теперь в этом уже не было сомнения, ведь даже в сказках настоящие волки не слишком охотно разговаривают на человеческом языке. — Слезай сам, жалкий червь, ибо пожалеешь, что на свет уродился, если мне придется тебя оттуда снимать!
Каждое слово, которое вылетало из ужасающей пасти, сопровождалось зловещим рычанием, и Найду то начинала трясти лихорадка, то неожиданно обдавало с ног до головы нестерпимым жаром.
— Отче наш... — почав было он опять, но волколака так ужасно зарычал, что слова молитвы застыли у человека на губах.
— Даже не пытайся, — угрожающе прорычал волколак. — А то я из тебя живого печенку вытяну...
Говорят, загнанная в тупик крыса бросается даже на пса... а человек? Огонь, хоть как сильно не пылает, но съев все топливо, должен угаснуть. Вероятно, то же происходит и со страхом. От запредельного ужаса и отчаяния в душе у человека что-то перегорает, и он, осознав, что терять уже ничего, неожиданно для себя делается решительным и отважным. Правда, не каждый может этим воспользоваться. Чаще — не успевает...
— Господи... За что? И так меня жизнь не ласкала, — пробормотал воин. — Ни роду, ни племени... Неизвестно, где уродился, а теперь — никто не узнает: где и погибнуть пришлось...
— Нечего скулить, — прохрипело чудовище. — Слезай, потому что я голоден... Вместо того, чтобы поужинать, как подобает, пришлось за тобой гоняться. Слезай, говорю!
Найде словно полуда с глаз упала. Как будто заклятие какое-то снялось. Прежняя бесшабашность, которой он так удивлял всех, опять вернулась в сердце воина, и зверь под деревом сразу сделался не таким уж и страшным, а собственная судьба — не столь безнадежной.
— И чего мы так испугались? — тихо прошептал сам себе. — Ну, оборотень... Ну — нечисть... Так и наши мечи церковью освящены, да и ножны у многих серебром окованы. Все из-за страха глупого...
— Чего бормочешь там, — рычал дальше волколак. — Долго я еще буду дожидаться?
Его голос, несмотря на рычание, кого-то напоминал.
— Ах ты, щенок шелудивый! — вспылил воин. — Загнал меня на дерево и посматриваешь, как на мешок с требухой. Ну, жди, жди... И так умирать, и так — погибать... Ну, так я поучу тебя напоследок гопак танцевать!