Деревянные жилища гяуров еще продолжали гореть, и странные тени, будто выпрыгивая из черноты ночного леса, навевали суеверным степнякам постоянное чувство беспокойства и тревоги.
Сотник был голоден, сердит и недоволен.
Голоден, потому что взятые с собой припасы закончились, а в клетях захваченного поселка закрома оказались пустые. Все добро, вместе с женщинами, скотом и детьми, русы спрятали в бескрайнем лесу.
Сердитый, потому что их мужчины, почему-то вернулись назад и почти сутки упрямо защищали никому не нужные пустые здания. До последнего воина...
Недовольный, потому что, понадеявшись на свежую добычу, приказал воинам не брать из лагеря пленниц. И теперь вынужден коротать ночь один, в холодной палатке.
Мухта Юсуф окликнул десятника Керима.
— Сколько было урусов?
— Почти полсотни.
— Сколько погибло воинов?
— Шестеро*... (*В войсках Батыя подсчитывали только погибших монголов. Воины из покоренных племен (кипчаков, половцев, славян), которые были удостоены «чести» первыми атаковать врага, во внимание не принимались).
— Почему так много? — недовольно возвел брови сотник. — Шестеро погибших и никакой добычи. Тысяцкий Муса Джалиль-оглы будет очень сердит!
— Урусский воин засел на дереве и стрелять стал только после того, как началась битва. В спины задних рядов...
— Поймали?
— Нет, он стал перепрыгивать с ветки на ветку, и нашим лучникам пришлось убить его, чтоб не убежал.
— Разве нельзя было только ранить?
— Так и сделали, мой господин, — опять поклонился десятник, но, упав с такой высоты, урус свернул себе шею. И оказался молодой женщиной...
— Женщиной? — удивился Мухта Юсуф.
— Да, господин.
— Тем более жаль, — недовольно покрутил головой сотник. — Пробовали отыскать следы других жителей?
— Следы есть, но в лесу быстро темнеет, поэтому нам пришлось прекратить поиски.
— Завтра продолжите, — потер руки сотник. — Без мужчин все они станут легкой добычей. И тогда кровь шести воинов окажется пролитой не зря.
— Да, мой господин.
— Иди, Керим, — милостиво отпустил десятника Мухта. От мысли, что завтра он будет иметь возможность взять добычу, у монгола улучшилось настроение. И он перестал замечать и холодную ночь, и черноту леса.
Сотник улегся лицом вверх, натянул до самого подбородок овечий тулуп и попробовал заснуть. Но какая-то нестерпимая вонь заставила его открыть глаза. Сначала Мухта Юсуф ничего не понял, чувствуя на себе чье-то горячее, тошнотворное дыхание. И только когда на губы капнула густая едкая слюна, а острые клыки сомкнулись на его лице, монгол все понял.
«Мангус урусов!» — хотел крикнуть он, но тихо забулькал, а его хрипы слились воедино с отвратительным хрустом черепа в челюстях неведомого зверя...
* * *
— Как? Что это? — даже подпрыгнула от негодования Морена. — Кто из наших слуг дерзнул напасть на нашего же союзника?
Чародейское зеркало вежливо молчало.
— Ничего не понимаю? — Богиня раздраженно дернула плечиком.
— Вот и вторая причина, чтобы заглянуть в Книгу, — спокойно промолвил Велес. — Хотя, я бы на твоем месте не слишком об этом заботился. Подумаешь, оборотень съел монгола. Может, он пришел на свое постоянное место охоты, а в поселке кроме ордынцев уже никого нет. Вот и вспылил бедняга. Да и не возвращаться обратно — голодному…