Русские дети живут в этом непредсказуемом окружении. Ни одно здоровое племя не допускает в своей среде такого кошмара. Тотальное кровосмешение Русов расцвело с приходом «Проекта».
Кроме того.
Виды не испытывают жалости к иным видам Вы с удовольствием уминаете свинину, не вспоминая, что это чей-то сын или дочь. Вспомните рассказ Лермонтова о горце, застрелившем казака, ради разряжения ружья и даже не понимавшего в чём его вина. Ваше личное отношение к этому кону роли не играет – это порядок Создателя.
Кого гибрид посчитает своим, а к кому не ощутит жалости? У ГМО вообще нет своих. На это сознание накладывается пропаганда «Проекта», идеологически разрушающая кровное единство. «Проектный» летописец замечает: «Князья и раньше дрались, но впервые русская дружина одного русского князя разоряла русский город другого». А это «впервые» наступило вместе с утверждением на Руси «Проекта».
Благодаря «Проекту» мы живём в среде, где все друг другу чужие.
Другие здоровые племена даже представить такого кошмара не могут.
Дома Русов закрываются на секретные замки, ставятся под неусыпный надзор охранников, ребёнку опасно гулять одному, дети вырождаются, болеют, Рус воюет против Руса, вокруг мат, сквернословие, пошлость, пьянство, загаженная природа, продажные чиновники, каждый Рус пытается обустроить собственный дом, сделать собственную карьеру, в то время как все племена мира успешно играют в «командную игру». И над всем этим возвышаются сторожевые вышки «Проекта».
«Проект» убеждает Русов не волноваться взирая на это, мол:: «человек, поддающийся страстям подобен собаке, лижущей пилу и пьянеющей от вкуса собственной крови», что бы Русы, наблюдая истребление своего народа, были не только бесстрастны, а и испытывали божественную радость.
Беспредел олигархов?
«наши помещики глубоко убеждены в том, что только они одни люди, а крестьяне-- скоты, и что с ними как со скотами и поступать надо». Водовозова Е.Н.
Так же думают оккупанты, врываясь в захваченные города. Но это взгляд одного племени по отношению к другому, как волк по отношению к овцам. Тогда как с принятием «Проекта», так стала относиться богатая элита Руси к собственным бедным братьям. То есть у них абсолютно стёрли не только понятие кровного родства, а и малейшего ума, так как процветание народа – основа сохранения его элиты. Стёр это именно «Проект», заменив братство по крови братством по интересам. Естественно у богатых одни интересы, у бедных другие. Это разобщение прекрасно знали создатели «Проекта».
«Звериная травля не всегда была основной целью помещика, выезжавшего во главе своей дворни и приживальщиков в «отъезжее поле». Часто охота заканчивалась грабежом прохожих на дорогах, разорением крестьянских дворов или погромом усадеб неугодных соседей, насилием над их домашними, в том числе женами. П. Мельников-Печерский в своём очерке «Старые годы» приводит рассказ дворового о своей службе у одного князя:
«Верстах в двадцати от Заборья, там, за Ундольским бором, сельцо Крутихино есть. Было оно в те поры отставного капрала Солоницына: за увечьем и ранами был тот капрал от службы уволен и жил во своем Крутихине с молодой женой, а вывез он ее из Литвы, али из Польши… Князю Алексею Юрьичу Солоничиха приглянулась… Выехали однажды по лету мы на красного зверя в Ундольский бор, с десяток лисиц затравили, привал возле Крутихина сделали. Выложили перед князем Алексеем Юрьичем из тороков зверя травленого, стоим…
А князь Алексей Юрьич сидит, не смотрит на красного зверя, смотрит на сельцо Крутихино, да так, кажется, глазами и хочет съесть его. Что это за лисы, говорит, что это за красный зверь? Вот как бы кто мне затравил лисицу крутихинскую, тому человеку я и не знай бы что дал.
Гикнул я да в Крутихино. А там барынька на огороде в малинничке похаживает, ягодками забавляется. Схватил я красотку поперек живота, перекинул за седло да назад. Прискакал да князю Алексею Юрьичу к ногам лисичку и положил. "Потешайтесь, мол, ваше сиятельство, а мы от службы не прочь". Глядим, скачет капрал; чуть-чуть на самого князя не наскакал… Подлинно вам доложить не могу, как дело было, а только капрала не стало, и литвяночка стала в Заборье во флигеле жить…».