В черном храме было что-то странное. Никогда прежде Зароно не видел подобных строений. Даже населенные привидениями стигийские могильники не выглядели столь зловеще, как этот чудовищный черный куб. Строители храма создавали его по каким-то своим, отличным от земных канонов правилам, они использовали странные пропорции, достигая ведомых лишь им одним целей.
Лицо Менкары посерело — было видно, что он чрезвычайно озабочен. Жрец еле слышно забормотал:
— Так я и думал. Здесь совершалось страшное З'фаим. — Монах поежился. — Кто бы мог подумать, что это зловещее действо создаст чары, которые сохранят силу и через три тысячи лет…
— Что ты хочешь этим сказать, пес смердящий?! — Страх сделал Зароно грубым.
Стигиец перевел взгляд на капитана.
— Защитные чары, — прошептал он, — чары по-настоящему грозные. Если человек приблизится к храму, не прибегнув к чарам иного рода, своим присутствием он пробудит ту силу, что до времени спит в этом храме.
— Все понятно. Ну а теперь скажи мне: что это за чары иного рода и, главное, владеешь ли ты ими?
— Благодаренье Отцу Сету — да, я владею ими. Об обитателях Валузии, полулюдях-полузмеях, почти ничего не известно. И все же того, что знаю я, достаточно. Но помни, сил моих надолго не хватит.
— Чего-чего, а этого можешь не бояться, за это время мы успеем и всю черную штуковину на корабль утащить, — прорычал Зароно. — Так что можешь приступать к делу.
— Тогда я попрошу вас — тебя и матросов — вернуться в лес и не смотреть в мою сторону, — сказал Менкара.
Зароно повел пиратов обратно в чашу. Войдя в лес, они остановились, став спиной к прогалине. Менкара запел, однако ни один из пиратов не понимал этой странной песни. О том, что происходило на поляне, они могли только догадываться. Свет, проникавший сквозь листву, становился то тусклее, то ярче, — казалось, что над ними кружатся огромные тени. Голосу стигийца стали вторить другие, нечеловеческие голоса, что звучали откуда-то сверху. Существам, которым эти голоса могли принадлежать, человеческая речь была явно чужда. Земля неожиданно сотряслась, и свет померк так, будто тяжелая туча заслонила собою солнце…
Раздался слабый голос Менкары:
— Идите!
Выйдя на прогалину, Зароно вздрогнул: стигиец явно постарел.
— Быстрее, — пробормотал Менкара. — Мои чары будут действовать недолго.
Обливаясь потом, Зароно и Менкара вошли в храм. В огромной зале, открывшейся их взорам, стоял полумрак — единственным источником света были распахнутые настежь храмовые врата.
В дальнем конце залы стоял огромный черный алтарь, над которым возвышался идол, выточенный из цельного серого камня. Идол этот походил одновременно и на человека, и на жабу; он сидел на алтаре подобно жабе, его обрюзгшее тело было покрыто бородавками.
Рот идола был полуоткрыт в безрадостной улыбке. Над двумя ноздрями-ямками был выложен полукруг, состоявший из семи круглых алмазов. Семь алмазных глаз идола слабо светились, отражая свет, проникавший в храм через врата.
Существо это показалось Зароно воплощением космического зла, он с трудом заставил себя отвести от него глаза. Перед алтарем лежало два полуистлевших кожаных мешочка. Сквозь прорехи одного из них что-то слабо мерцало — очевидно, это были драгоценные каменья. Присмотревшись, Зароно увидел, что каменья просыпались и на каменные плиты пола — они поблескивали чудесным созвездьем.
Под мешками лежала огромная книга, переплет которой был обтянут змеиной кожей; размеры змея, которому эта кожа могла принадлежать, трудно было себе представить.
Люди обменялись взглядами, исполненными торжества. Зароно осторожно поднял надорванный мешок и левой рукой крепко прижал его к груди; в правую руку он взял второй мешок. Менкара, кряхтя, поднял книгу и благоговейно прижал ее к себе. Глаза его засверкали. Стараясь не шуметь, они вышли из храма, едва ли не бегом пересекли прогалину и наконец присоединились к людям, с нетерпением ожидавшим их в лесу.
— Скорее на корабль! — приказал Зароно.
Отряд заспешил к берегу по свежей просеке. Людям не терпелось поскорее покинуть эту цитадель древнего зла, чья тень все еще парила над островом; люди спешили к ясному свету и свежему дыханию открытого моря.
6
Огненные глаза
Страх и чувство гнева, владевшие душой принцессы Хабелы, сменились покоем. Она не понимала ни того, почему предатель Зароно восстал против своего короля и сжег его каравеллу, ни того, зачем он пленил ее. Ушел не только страх, теперь свободны были и ее руки.