Конан вздохнул. Шах Илдиз не отличался особой щедростью да к тому же вечно задерживал выплату жалованья наемникам. Почему-то получалось так, что до сих пор киммерийцу за верную службу доставалось от туранского владыки больше обещаний, чем звонкой монеты.
— Я принесу инструменты, — шептал между тем Фенг. — Чтобы не вызывать подозрений, мы должны выйти из лагеря незаметно и порознь. Но только непременно надень кольчугу и не забудь прихватить меч.
— Я не расстаюсь с мечом, — усмехнулся варвар, — но зачем мне нужна кольчуга? Тащить сундуки она не поможет, а сражаться с мертвыми гвардейцами этого Сю, я надеюсь, нам не придется.
— О, мой юный друг! Мертвые спят непробудным сном, но ведь в этих горах полным-полно диких зверей — тигры, леопарды, медведи… К тому же в окрестностях долины бродят шайки разбойников. Ты видишь, я не очень-то сведущ в боевых искусствах, и тебе придется защищать нас обоих. Так что поверь, о достойнейший, полные доспехи просто необходимы!
Киммериец нехотя кивнул головой.
— Вот и прекрасно! Я знал, что светлый разум достойнейшего капитана поймет, почему я настаиваю на этом. Ну, а теперь нам надо расстаться, друг мой. Мы встретимся в глубине долины, когда взойдет луна.
В непроницаемой ночной тьме ветер казался еще более холодным. То ощущение непонятной тревоги, которое охватило Конана, когда отряд остановился на ночлег в этом проклятом богами ущелье, снова пробудилось в его душе. Бесшумно ступая вслед за невысоким кхитайцем, варвар бросал подозрительные взгляды по сторонам. Отвесные скалистые стены сближались здесь до такой степени, что между каждой из них и ручейком, струившимся под ногами, мог пройти лишь один человек. Вверху, над едва различимыми в темноте пиками, появился слабый, едва заметный жемчужный свет, предвещавший восход луны; звезды мерцали отгоревшими угольками.
Внезапно стены ущелья снова раздвинулись, и путники вышли на широкую, покрытую зеленой травой равнину. Ручей свернул в сторону и исчез среди зарослей папоротника.
В просвете облаков показался бледный серп луны. Его тусклое опалесцирующее мерцание едва освещало возвышавшийся перед компаньонами высокий курган удивительно правильной формы.
При виде открывшегося перед ним завораживающего зрелища киммериец моментально забыл о своих тревогах и предчувствиях. На вершине холма торчал памятник, о котором говорил князь, — гладкая, тускло поблескивавшая колонна из черного камня; вершина ее возносилась вертикально вверх и терялась в нависавшей над ущельем тьме. «Если верить словам Фенга, если могила древнего владыки находится здесь, — размышлял Конан, — то сокровища могут быть запрятаны или под основанием монолита, или где-то рядом. Ну, это легко проверить…»
Придерживая лежавшие на плече лопату и лом, Конан начал подниматься к вершине холма, продираясь сквозь заросли цепких кустов рододендрона. «В Киммерии тоже насыпают курганы над могилами вождей и великих воинов, — промелькнуло у него в голове, — но останки их покоятся глубоко под землей. Но этот холм столь огромен, что если сокровища не под черным камнем, а в самом низу, то за ночь нам не справиться…»
Неожиданно какая-то невидимая сила подхватила и рванула вперед инструменты, лежавшие на плече варвара. Конан выругался и, откинувшись, вцепился в лом и лопату так, что мышцы его готовы были разорваться от напряжения. Однако неведомую силу он преодолеть не смог; пришлось разжать руки, и инструменты, мелькнув в воздухе, со звоном ударились о камень колонны и остались висеть там, будто прилипнув к черной полированной поверхности. Но на этом неприятности не закончились: таинственная сила действовала и на кольчугу киммерийца. Мгновение спустя варвар тоже прилип к монолиту, оказавшись в положении мухи, попавшей в густой мед: спина и плечи прижаты к колонне, короткие рукава кольчуги лишили свободы предплечья, шлем не дает возможности повернуть голову. Висевший на поясе меч тоже прилип к монолиту. Киммериец выругался, отчаянно рванулся, но невидимые узы не поддались.
— Это что еще за фокусы? — яростно зарычал варвар. — Отвечай, ты, недоносок!
Фенг, невозмутимо наблюдавший за происходящим, усмехнулся и приблизился к киммерийцу; на него таинственная сила, как видно, не действовала. Вытащив из широкого рукава своего одеяния шелковый платок, он дождался, когда Конан снова откроет рот, и сноровисто запихнул в него заранее приготовленную тряпку; затем, не без труда пропихнув платок под его затылком, затянул ткань на губах киммерийца. Теперь Конан был лишен возможности не только двигаться, но и издавать какие-либо звуки. Он лишь яростно хрипел, бросая на довольно улыбавшегося сановника бешеные взгляды.